– Хорошо. Ладно. Я это и хотела услышать. Я тебя люблю, па.

– И я тебя, Джоли.

Закончив разговор, Лютер не сразу лег спать, хотя и падал с ног. Он встал у раковины, глядя на свое отражение и видя при этом не себя, а Ребекку, Твайлу, Джоли. Лица их так четко нарисовались перед ним, словно и в самом деле материализовались в зеркале, вызванные силой его любви. Он произнес короткую молитву, прося небеса защитить дорогих ему женщин, поскольку не был уверен, что у него самого хватит на это сил.

20

20

Трех стодолларовых купюр достаточно, чтобы убедить коридорного провести Хассана Загари и Кернана Бидла в номер рядом с тем, который сняли на ночь Ребекка и Джоли Тиллмен. Давая деньги, они показывают коридорному удостоверения Министерства внутренней безопасности, но он, похоже, верит в удостоверения только в той степени, в какой они дают ему повод принять деньги.

Его зовут Джерри Сатт, удачное созвучие со словом «зад», поскольку этот парень – живое воплощение геморроя. Хассан видит в Джерри Сатте типичного персонажа мультипликационного фильма, и не случайно: немного неправильные зубы, дергающийся нос, как у кролика, почти целиком розовые белки глаз, а уши такого размера, что Сатта вполне можно было бы ухватить за них и вытащить из котелка, если бы он там поместился.

Он нервничает без особых на то оснований – возвращается через пятнадцать минут, после того как оставил гостей заниматься своими делами, потом еще раз, опять через пятнадцать минут. И всякий раз – жалобы: он думал, их всего на пять минут; три сотни не стоят потерянной работы. Так в каждый заход он вымогает по сотне. Он уверяет, что портье может в любую минуту сдать номер, что может появиться другой коридорный вместе с новыми постояльцами, неся их вещи. Но конечно, если номер в этом двухзвездном убожестве не снят вечером в среду, он простоит пустым всю ночь. Единственное достоинство коридорного состоит в том, что он говорит шепотом и адресует все жалобы Бидлу, который держится на приличном расстоянии от Хассана.

Пока Сатт изнемогает от тревоги, Хассан молча работает. Он снимает с двух крюков картину, висящую на стене, которая разделяет два номера, – репродукцию «Звездной ночи» Ван Гога в якобы позолоченной, якобы деревянной барочной раме, совершенно не подходящей для нее. Затем осторожно вытаскивает из стены один из крюков и большой гвоздь, на котором висел крюк. Стараясь не производить ни малейшего шума, он вставляет длинный тонкий микрофон в отверстие от гвоздя и задвигает его до упора, пока микрофон не упирается в стенную панель соседнего номера. Сунув наушник в правое ухо, Хассан включает мощный усилитель, повышающий уровень звука в сто тысяч раз относительно уровня вибраций.