Чтобы никто из сотрудников школы не узнал Джейн, Сэккеты выехали в одном из школьных автобусов к въезду на ранчо, располагавшемуся примерно в миле от школьных зданий. Днем ранее Чейз Лонгрин рассказал им об условиях, на которых следует принять восьмерых детей: не оформлять поначалу никаких документов и не допускать, чтобы социальные работники узнали об их существовании. А новоприбывшим велели говорить, что их перевели сюда из закрывшегося сиротского приюта в Оклахоме. Правду об их прошлом пока нельзя было сообщать даже Сэккетам. Сомнения Лиланда и Надин перевешивались убеждением в том, что каждого попавшего в беду ребенка присылает дух их сына, умершего от менингита в три года.

Харли Хиггинс и другие дети из Доменной Печи пробыли с Джейн и Лютером меньше двух дней, но очень не хотели расставаться с ними. Джейн опускалась на колени, ерошила им волосы, целовала их, обещала, что Лютер либо останется с ними, либо вскоре вернется, когда закончит свои дела. И она тоже вернется. А пока они поживут в этом особенном месте, и добрые люди станут им как родные – как родители. Она надеялась, что эти обещания не будут пустым звуком.

Джейн закончила прощаться с детьми, и Лютер повел их к автобусу, заверяя на ходу, что он – их шериф и всегда будет их защищать.

Харли бегом вернулся к Джейн, взял за руку, сжал ее с силой, хотел сказать что-то, но не смог. Она поцеловала его в лоб, прижала к себе:

– Я знаю. Я знаю, мой хороший, – и повела его за руку к автобусу.

25

25

Сенной сарай, длинное здание из профильного металла, защищенное от летней жары, построили в конце пропитанной маслом дороги, на территории ранчо, но более чем в четверти мили от школы Сэккетов. Отчасти это объяснялось боязнью пожара. К концу покоса туда можно было сложить до двух тысяч тюков, хотя сейчас доставляли примерно тысячу.

Сидя за рулем «крайслера-вояджера», Лютер доехал до сенного сарая вслед за «фордом». Машины остановились с восточной стороны постройки, в предвечерней тени. Две оседланные лошади, привязанные к ограде, не испугались автомобилей: с любопытством посмотрев на Джейн и Лютера, они приветственно заржали.

– Лютер, мне нужно поговорить наедине с родителями мужа.

– Конечно. Говорите столько, сколько понадобится.

В сарае до самого потолка высились тюки, в воздухе стоял едкий запах сена, не дающие тепла диодные лампы проливали яркий голубоватый свет – нечто вроде сияния в сне-откровении, и в этом свете кружились миниатюрные галактики сенной сечки и пылинок.

Родители Ника ждали ее. Ансел, отец, которым не мог стать отец Джейн за недостатком душевной чистоты. И Клер, мать, какой стала бы настоящая мать Джейн, если бы ее не убили. Она не видела их со времени похорон Ника. Нахлынувшие эмоции удивили ее: любовь, глубокая благодарность за то, что эти великодушные и сильные люди появились в ее жизни, горе от общей утраты, пронзительное одиночество, проистекающее из осознания того, что через несколько минут она снова лишится их, и страх…