Сейчас Апи особо сожалел, что рядом не было Хатона. Того самого Хатона, видевшего своими глазами смерть Кеорта, а теперь почтенного старожилы Ланатона, пусть и не поднявшегося на верхнюю ступень Лестницы Хорв, но опытнейшего из всех в трансформации и обмене знаниями между Домами Сфер Он то должен слушать речь гостьи из первых уст! Его совет был необходим немедленно! Но увы, так случилось…

Хранитель Седьмой Сферы, проживший долгую жизнь, державший нелегкий груз последнего Дома, сейчас словно юноша, застывший у заветной Двери, испытывал трепетное и изменчивое чувство. Его полнило уважение, может восхищение к посланнице отдаленного времени. И если раньше он тихо довольствовался ее обаянием, смелым умом, то теперь ее многочисленные достоинства открылись в новом, ярком свете.

Он невольно вспомнил, как незадолго перед представлением статуи Данэ, рассуждал о сомнительных перспективах развития человеческого общества, противопоставляя необходимый благоразумный консерватизм аоттов бессмысленной суете нижнего мира. В той беседе он весьма рассердился к концу, виня Эвис в наивно-опасном оптимизме, а ее прогнозы /якобы дикие народы за Океаном когда-то создадут могучую прогрессирующую культуру/ казались такими же нелепыми, как разговоры о неком рациональном зерне в словоблудии «отвлеченных». Тогда Эвис не ответила на протест. Но сейчас адепт прекрасно понимал пену ее молчания. Он сызнова осознавал глубину ее слов, говорила ли гостья об открытом для нее грядущем или касалась излюбленной им темы: принципов мироздания. Пожалуй она имела право так вызывающе смело спорить.

С другой стороны хранитель слишком был предан Ланатону, безоговорочно верил в праведность древних устоев и знаний, чтобы хоть чуть принизить значение, ставшего догмой порядка. Ему не хотелось допускать и мысли, что воззрение на мир «глазами» Сфер может оказаться ущербным или, хуже того, ошибочным. Необъяснимее уютнее было называть тайной и стараться не слышать отточенных доводов пришельцев. «Пришедших откуда и зачем?» — опрашивал себя Апи тысячи раз зная ответ. Его даже брал испуг, если не щекочущий нервы суеверный страх, как того земледельца во время долгих солнечных дней, когда должна господствовать рыдающая Скера. И лучше бы, думал он, все сказанное здесь было изложением красивой легенды, а камни Семи остались тверды и вечны.

«Где же ты, Хатон?!» — хотел воскликнуть адепт, вместо этого сказал: — Признание удивительно! С давних пор наша земля не знала подобного. Ты говоришь о далеком, отлученном Временем мире, живущем в других ритмах, других устремлениях. И если все так, вы постигли действительно многое. Чтобы пользоваться силами стихий, нужно больше чем всеобъемлющий разум и смелость! Я подумал бы: вы слишком близко вознеслись к вечным. Однако, следуя древней мудрости, опасаюсь сказать так. Я ничего не скажу на этот счет, но напомню один справедливый закон: знание для пользования приходит тогда, когда необходимо — до этого его или не существует, либо оно неприкосновенная тайна. Согласитесь, для вас открыты далеко не все сакральные истины Ланатона?