— Снова Аттла?! — Грачев скептически улыбнулся. — С какой стати? Разве я не хозяин себе? Вполне хватило прогулки сюда.

— Этого не может быть! — Эвис подскочила к Хепру, вцепившись в его руку. Неужели его устами только что был произнесен приговор?! Невозможный! Беспощадный! Ее глаза слезились и умоляли. Казалось с дрожащих губ сорвется стон. — Я же объяснила! Как только вы исполните мою просьбу, он уйдет через Время! Уйдет навсегда! И не будет никакой Аттлы! Чужих жрецов! От нас вам ничто не угрожает! Понимаете?! Я останусь до смерти здесь. Я могу во многом помочь.

Смогу лечить любые болезни. В моей памяти знания на тысячи лет! Я приму законы и не попрошу больше ничего. Желаете, я никогда не ступлю в Ланатон? Я могу быть просто женщиной, рожать чудесных здоровых детей. Милый Хепр, Апи, — вы не можете отказать! Я сказала, чего не должна говорить!

— Остановись! — прервал Грачев. — Ты действительно сказала слишком много. Они ни нуждаются в твоих услугах.

— Даже если вы дадите клятву умереть с вверенной тайной, не каждый посвященный откроет то, чего нельзя. — Апи был потрясен и одновременно подавлен. — Мне искренне жаль. Сегодня же я пере дам эту историю в точности Домам других Сфер. Мы будем просить стоящих за истиной. — Он легко провел ладонью по ее волосам, видя, как борется она с комом слез. — Ошибка Кеорта касается прежде всего Ланатона. Нелегко найти благоразумное, приемлемое для всех решение. Да еще после видения Хепра! Подождите до утра.

— Пусть не смущает предсказание, — раздался голос хранителя Пятой Сферы. — Предсказать удается лишь вероятность событий. Судьба человека в русле определенном различными силами вселенной. Но велика людская воля и русло имеет рукава. Я остерегаюсь говорить, что будет только так.

— Велика людская воля, — повторил Андрей. — Мое будущее за пределом хрустальных сфер. Ни за какие награды на свете я не вернусь в Аттлу.

Гостей проводили в пристройку с тыльной стороны святилища, где обычно останавливались пришедшие на ночлег. Рядом со ступенями, сходящими от портика, плескалась вода канала. Высокие перистые папоротники в темноте, как руки демонических чудовищ качались у распахнутых окон.

Грачев задержался в саду, и Мэй вместе с Эвис молча сидели за почерневшим от времени дубовым столом, увенчанным светильником из причудливо изогнутых бронзовых пластин. Художник отвлеченно разглядывал роспись стен, требующую свежей краски. Заговорить с хронавтом он не решался, читая в ее лице отчаяние, еще все виды мук, о которых упомянул Хепр. Он и сам себя ощущал будто не в своей коже, вряд ли способным облечь мысленный поток хоть в какое-то русло.