– Вы заставили нас разыскать эти истории, затем взять их с собой. Вы хотели, чтобы мы нашли единственный правильный вариант, перепробовав все остальные. Лишь оттого, что сами потеряли истину. Всему виной ваша небрежность!

– Про небрежность не отрицаю, – скромно признал Полибибл. – Однако сбор информации о прошлом – даже если бы удалось все сохранить на протяжении десятков триллионов лет – упаковать эти сведения в микрокосм… нет, на эту задачу ушло бы куда больше времени и усилий, нежели на создание и анализ Вавилона, – если смотреть с практической точки зрения. Более того, даже если бы мы пошли на этот выбор, то сохранение одной-единственной истории – пусть в нескольких сомнительных вариантах – вряд ли оказалось бы достаточным для зарождения нового космоса. Нет, этого не хватило бы для соблазнения и отвлечения Мнемозины, для пробуждения Спящего.

– «Спящего»? – Гентун сел напротив эпитома и юноши. – Эта идея давно устарела. Предполагается, что Спящий умер в конце первого творения.

– Отец муз, – задумчиво кивнул Полибибл. – Брахма, как его некогда именовали. Нет, он не умер. Ему просто скучно, – а посему он спит.

– Галиматья какая-то, – проворчал Джебрасси, борясь с брезжащим пониманием. Ему совсем не хотелось отвлекаться на новые рассказы, которые могли затупить чувство гнева.

Где-то там находится Тиадба. Наверное, они никогда ее не найдут…

Однако Полибибл по-прежнему брызгал знанием, и на этот раз их задела эмоция, исходящая непосредственно от Великого Эйдолона.

Ишанаксада.

Джебрасси с Гентуном переглянулись: подобного они не испытывали за всю свою жизнь – печаль представителя древнего племени или рядового Ремонтника не шла в сравнение с чувством утраты и предательства, которое разрасталось, зрело, смягчалось и обострялось одновременно среди тысяч миллионов эпитомов и ангелинов, от вершины Разбитой Башни до самого ее цоколя… на протяжении полумиллиона лет.

– Ратуш-Князья. Они изменили настройку маяка. Предали вас… – промолвил Гентун.

– Они предали мою дочь, – прошептал Полибибл, отводя глаза в сторону, словно прячась от своего отражения. – Возможно, мы все предали ее. О, что довелось ей пережить! – пока она скрывалась, ждала все это время. Или хуже того – она могла угодить в плен…

– Если вам известны все повествования, то ведомы и все окончания, – сказал Джебрасси. – Какое из них верно?

– У любой истории гораздо больше развязок, нежели зачинов, – ответил Полибибл. – Самые лучшие повести начинаются посредине, затем возвращаются к началу, после чего переходят к концу, которого никто не мог предвидеть. Порой, когда возвращаешься к середине, история меняется вновь. По крайней мере, так было в эпоху моей юности.