— Да он не охренел вконец? Мы тут будем париться, а он на воле расслабуху ловить? — нахмурился Игорь.

Анатолий оглянулся по сторонам, но вроде бы никто не прислушивался к их разговору. Он снова прислонил губы почти к самым ушам Фары.

— Он инвалид, картечью его посекло так, что ходить никогда не сможет. Хирург говорит, что от силы протянет месяцев пять-шесть, да и крякнет. Так пусть хоть на воле помрет, а за это Жало обещал нам подогнать самого лучшего адвоката, который оттащит от расстрельной статьи. Змей на нас и так всё повесил — и «эльмашевских» и Носорога с Котом. Делом больше, делом меньше — зато на зоне будет спокой и уважуха.

— А… как там Ирина? — спросил Игорь.

Спросил не про родных, не про мать и сестру. Спросил про ту, которая снилась ему черными ночами и стояла перед глазами белым днем.

— Она жива осталась. Помяли её звери, в больничке сейчас. Но тоже заяву на нас накатала, так что ещё одно дело пришилось. Очень много всего, Игоряха, очень много на нас наклеилось. Надежда на адвоката осталась, — уже вполголоса сказал Анатолий.

Игорь отвернулся к стене и провел пальцем по мелкой трещине на масляной краске. Послезавтра они увидят своих жертв, послезавтра… Возможно, там будет и Ирина. Возможно… Хоть в последний раз увидеться, если не объяснить, так хоть сохранить в сердце образ. Анатолий похлопал его по плечу, мол, держись.

Игорь держался. Не опускал руки. Хотя отчаяние добавило несколько седых волосков в его рыжей шевелюре.

Последний ужин

Последний ужин

Пробуждение с похмелья, когда всё тело болит, а каждое движение отзывается в голове ударом погребального набата, ничто, по сравнению с тем состоянием, которое испытал Игорь, когда осознал, что живой. Это пробуждение прошло без работы бионодов, и каждая клеточка вопила от боли, кричала не хуже оголтелых болельщиков Игр. Он боялся открывать глаза, чтобы не обнаружить, что ослеп.

Спина упирается во что-то мягкое, задница также утопает в чем-то ласково-облегающем. Ноги свешиваются, а руки лежат на… на… на подлокотниках? Слово вспомнилось с трудом, вызвав ещё один приступ боли. Кресло? Похоже на то…

— Ай, блин!

Словно пчела впилась в руку, и ладонь непроизвольно отдернулась от источника боли. Дернулась? Уже хорошо, значит, чувствительность не пропала. Теперь пошевелить пальцами на ногах. Вроде бы шевелятся. Хотя, пока не увидишь, то не поймешь. Говорят, что инвалиды чувствуют свои утраченные конечности, могут шевелить пальцами и сгибать в сочленениях.

В самом деле, это была пчела или..? Ранка саднила, но из тела уходила боль. Чуть прояснилось в голове, прекратился бой колоколов, остался лишь далекий перезвон благовеста. Кричащие клеточки успокаивались, как младенцы, которым сунули бутылочку с молоком. Что это за чудо-лекарство? Посмотреть бы, но пока лучше продолжать делать вид, что в беспамятстве.