…и до чего она дошла? Ах, если бы тетушка видела, сказала бы всенепременно, что знала: подобная жизнь не доведет до добра. Как низко пала Катарина, если, проснувшись в одной кровати с малознакомым мужчиной, не испытывает ни стыда, ни раскаяния.
И вообще, кажется, если не счастлива, то хотя бы довольна…
Выспалась вот.
— Закрыли, — Катарина старалась не думать о том, как выглядит. Скорее всего глупо и даже смешно, и была она премного благодарна, что князь не смеялся.
И вообще, лучше на деле сосредоточиться.
А то…
Смуглый.
И пахнет от него приятно, отнюдь не местными розами. Запах терпкий, мужской сугубо… и мысли лезут какие-то игривые… про хвост… и про то, не мешает ли хвост спать… и вообще не мешает ли, если не спать… и его же ночью придавить можно, тогда больно. Когда ногу отлежишь, то потом мурашки бегут или вот судорога, а потом мурашки… а с хвостом также?
— Зачем ему было рисковать? — князев хвост выскользнул из-под одеяла, чтобы раздраженно хлопнуть по ковру. — Как он мог быть уверен, что Кричковец не заговорит? Ему ведь грозила смертная казнь, без вариантов, а умирать никому не хочется.
— Торг?
А ведь он прав. И теперь кажется странным, почему Катарине самой не пришли в голову эти, в общем-то здравые мысли.
Кричковец действительно мог торговаться.
Предложи он сдать подельника и… и вместо смертной казни получил бы пожизненное заключение. А он ни словом, ни намеком даже… обо всем говорил охотно, особенно — об убийствах, каждое расписал в деталях, получая при том немалое удовольствие.
Он сам признался, что, рассказывая Катарине, вновь переживает те смерти.
Только с нею…
…молчаливый свидетель, как выразился Харольд.