— Да. Далеко.

Катарина кивнула. Она понимала.

Контроль.

Этот человек должен находиться рядом со своим избранником. Он наблюдает. Он изучает. Он подбирается. И знакомится, разыгрывая случайность этого знакомства. Он плетет сеть из слов и обстоятельств, обращая здравомыслящего — или почти здравомыслящего? — человека в собственную веру. Шаг за шагом подводит его к грани.

Вкладывает в руку нож.

И становится рядом, контролируя каждый надрез. Он тоже убивает, но чужими руками, получая от того, кажется, немалое удовольствие. Иначе зачем ему?

Вопрос без ответа.

Зачем…

…главное, что здесь, в Гольчине, он был бы на виду, как и сама Катарина…

— Он здесь бывает, — князь, похоже, слышал ее мысли. — Определенно бывает… и на этот раз убил сам… почему? Допустим… ему нужна была жертва… и не просто жертва, но такая, которая бы заставила начать расследование… убей он одного контрабандиста, что бы было?

— Ничего.

— Именно. Не та фигура, чтобы ввязываться в расследование. А значит… значит, нам с тобой кое о чем не договаривают.

Князь подбросил яблоко на ладони и впился в красный бок зубами.

— Столько усилий… — говорить с набитым ртом он не стеснялся. — Ладно, тело через границу, да… так еще ж и жертву из Познаньска… и вот что общего может быть у мелкого контрабандиста и приличного купца?

— Не знаю, — призналась Катарина.

А князь пообещал:

— Выясним.

Меж тем Порфирий Витюльдович пребывал в состоянии весьма смятенном. С одной стороны он горевал по сестре, которую любил искренне, не взирая на глупость и капризность последней. С другой — предаться горю всецело мешали дела и некая особа, изволившая прервать горестный запой.

Явилась.