Взбудоражила.

И сгинула.

Порфирий Витюльдович, говоря по правде, никогда не отличался особым терпением, и ныне, уставши ждать, когда ж объявится невеста — даром что ль он с храмом-то сговаривался? — самолично отправился за нею.

За ради свадьбы, события торжественного, пусть ныне и малого — позже, в Познаньске, он устроит прием найроскошнейший, с цыганами и медведями, фокусников позовет опять же и серебра кинет народу — Порфирий Витюльдович нарядился.

Костюм из аглицкого сукна найтончайшего был шит на заказ. Бирюзовый колер несколько смущал яркостью, однако Порфирия Витюльдовича некогда заверили, что в нонешнем сезоне оттенок, поименованный «страстью наяды», в самой моде.

И рубашечка хороша.

Белоснежная. Воротничок накрахмаленный стиснул могучую шею. Шелковый шейный платок, тоже яркий и модный, Порфирий Витюльдович сам повязал, пусть и не с первого разу, но получилось хорошо.

Бороду причесал.

Тронул височки воском, не столько из желания красивше стать — тут уж с какой рожей уродился, с такой и пригодился — но порядку ради. Крутанулся перед зеркалом. Накинул пелерину, мехом отороченную и скривился.

Хорош был, да, но все одно как-то не так… права Гердочка, ему самому в высшие светы соваться неможно. Заклюют. Засмеют. И хотя ж шкурой Порфирий Витюльдович обзавелся крепкою, дубовою, можно сказать, а все одно… не в смехе даже дело, а в том, что оный смех истинному делу повредить способный. Сначала похихикают, а после полетит по Познаньску слушок, что будто бы Порфирий Витюльдович собою убогенький.

Нет, надобна жена… красивая.

Стервозная.

Такая, чтоб сама кого хочешь высмеяла. А любовь? Много ли с той любви… нет, Гердочку он любить будет, баловать, как умеет, да только и помыкать собою не позволит.

Хорошо заживут.

Если не сбежит невестушка, разом передумавши.

Подхвативши зонт и тросточку, без которых, как ему сказали, приличный человек из дому носу не кажет, Порфирий Витюльдович отправился в театр.

Утро выдалось ясным.

Солнышко выкатилось, и пусть небеса местные были белы, как застиранная холстина, а все одно похорошело. Осень будто опомнилась, что только-только вступила в права, а потому бессовестно с ее стороны вовсе людей холодами морить, плеснула светом.

Ярким.

Щедрым.