– Вы упали, сэр. Немного порезались. Я перевязываю рану.

– Аппаратура! Я не разбил?

– Нет, вы словно чувствовали, где она. Вы успели оттолкнуться и упали на спину. Я прибежал из-за беспрерывного звонка. Что надо делать?

– Помогите мне подняться. Я покажу.

Думается с трудом. В голове серый туман, перед глазами тоже. Трудно что-нибудь разглядеть. Трудно думать. Пациенты?

– Сколько времени прошло после инъекций?

– Около восьми часов, сэр. Я вам тоже сделал, когда…

– Как они?

Последовала долгая пауза, Дон едва различал лицо Рамы в виде кляксы. Наконец тот ответил:

– Без изменений. Совсем. Двое умерли. Заболел старшина Курикка, его принесли сюда.

– Неужели все бесполезно? Неужели мы все умрем? – хрипло прошептал Дон. – Неужели такой конец?

Пришло время сдаться, свалиться и умереть. Но нет. Усилием воли, только усилием воли, потому что тело предало его, Дон выпрямился. Его глаза могут видеть, они должны видеть. Он стал яростно тереть их кулаками, пока не почувствовал боль, пробившуюся сквозь туман. По щекам покатились слезы, и он снова смог различать предметы.

Он проковылял к столу.

– Выключи звонок. Здесь. Сцеди это в пробирки. Охлади. Теперь в центрифугу. Четыре минуты. Потом можно использовать.

– Это уже будет лекарство?

Дону казалось, что он улыбнулся, но его нижняя губа обвисла, как у больной лошади, обнажая зубы. Каждое слово требовало огромных усилий.

– Получится прозрачная жидкость. Смотри внимательно – похожая на дистиллированную воду. Мы должны, мы должны…

Темнота, и он падал, и это был конец.