«Вестерн юнион» проверялся на всякий случай. За ту неделю в здание принесли множество телеграмм, и швейцар был уверен, что некоторые из них предназначались О’Брайену. Он и лифтер вспомнили, что в ночь перед убийством телеграмму принес новый посыльный – мальчик-китаец. Тысяча против одного, что это не имело значения, но нужно было проверить. По крайней мере, это уже что-то, о чем можно рассказать лейтенанту, чтобы он на некоторое время отцепился от Энди.

Над входом висела сине-желтая вывеска, и Энди вошел.

Контору разделяла длинная стойка. У дальней стены стояла скамейка, на которой сидели трое подростков. Четвертый разговаривал у стойки с диспетчером. Ни один из них не был китайцем. Мальчик у стойки взял дощечку посыльного и вышел. Энди направился к диспетчеру, но не успел подойти, как тот раздраженно замотал головой.

– Не сюда! – рявкнул он. – Телеграммы в то окно! Не видите, что ли, что я диспетчер?

Энди взглянул на глубокие морщины на лице этого человека и уныло опущенные уголки рта, на валявшиеся вперемешку на столе дощечки, мелки и телетайпные ленты, на потертый значок с надписью: «М-р Бургер». Этот беспорядок на столе словно олицетворял годы беспросветного труда. В глазах клерка горела ненависть. Нужно запастись терпением, чтобы получить от этого человека хоть какую-то помощь. Энди показал бляху.

– Полиция, – сказал он. – Я хочу поговорить именно с вами, мистер Бургер.

– Я ничего не сделал, мне не о чем с вами говорить.

– Вас никто и не обвиняет. Мне нужна некоторая информация для расследования.

– Ничем не могу вам помочь. Для полиции у меня нет никакой информации.

– Позвольте мне решать подобные вопросы. Двадцать восьмая улица относится к вашему району?

Бургер замешкался, потом кивнул – медленно и неохотно, словно его принудили выдать государственную тайну.

– У вас есть посыльные китайцы?

– Нет.

– Но у вас работает по крайней мере хоть один мальчик-китаец?

– Нет.

Он начал царапать что-то на дощечке, не обращая внимания на Энди. По лысой голове струились ручейки пота. Энди не любил оказывать нажим, но делать было ничего.

– В нашем государстве существуют законы, Бургер, – сказал он строго и безапелляционно. – Я могу вытащить вас отсюда, привести в участок и на тридцать дней засадить в камеру за то, что вы чините препятствия следствию. Вы хотите, чтобы я этим занялся?

– Я же ничего не сделал!

– Да неужели? Вы мне солгали. Вы сказали, что у вас никогда не работал мальчик-китаец.

Бургер заерзал на стуле, терзаемый страхом и желанием остаться в стороне. Страх победил.