– Был тут один мальчик-китаец, но он работал только один день и больше не возвращался.

– В какой день?

– В понедельник на этой неделе, – неохотно пробурчал Бургер.

– Он разносил телеграммы?

– Откуда я знаю?

– Потому что это ваша работа, – сказал Энди, нажимая на слово «ваша». – Какие телеграммы он разносил?

– Он сидел тут целый день, но был мне не нужен. Это был его первый день. Я никогда не посылаю нового мальчишку в первый день. Даю им попривыкнуть к скамейке, чтобы у них не возникало никаких иллюзий. Но у нас было много телеграмм ночью. Пришлось послать его. Только один раз.

– Куда?

– Послушайте, мистер, я не могу помнить все телеграммы, которые проходят через меня. Их очень много, и, кроме того, мы их не регистрируем. Телеграмму принимают, относят и вручают – вот и все.

– Знаю, но эта телеграмма очень важна. Попытайтесь вспомнить адрес. Седьмая авеню? Или Двадцать третья улица? Челси-парк?

– Постойте!.. Да-да… Я помню, что не хотел, чтобы мальчишка шел в Челси-парк: они там не любят новых парней, но больше никого не было, и пришлось послать его.

– Ну вот, до чего-то мы и добрались, – сказал Энди, доставая блокнот. – Как его зовут?

– Какая-то китайская фамилия… я не помню. Он был здесь только один день и больше не приходил.

– Тогда как он выглядит?

– Как все китайские мальчишки. Это не моя работа – помнить, как он выглядел. – Он опять начал злиться.

– Где он живет?

– Откуда я знаю? Мальчишки приходят, отдают деньги в залог – вот все, что меня касается. Не мое дело…

– Похоже, вообще все – не ваше дело, Бургер. Я к вам еще зайду. К тому времени попытайтесь вспомнить, как выглядел этот мальчишка, мне нужно будет задать вам еще несколько вопросов.

Когда Энди вышел из конторы, мальчишки заерзали на скамейке, и Бургер бросил на них грозный взгляд.

Это была небольшая зацепка, но Энди обрадовался. По крайней мере, есть о чем поговорить с Грасси.