— Что? — Сочный бас Соловейко, гордость бара-караоке «Солдатская песня», сорвался на нервный клёкот. — Товарищ полковник. Это как же? Товарищ полковник… Я пулю в грудь за родину — запросто, или на танк с гранатой. Но это! Ни за что!

— Ну… Прости, капитан. Сам бы тоже, наверное, не смог. Ожидай подкрепление.

Сидорова выловили на перегоне «Комсомольская радиальная» — «Красные ворота». Отследили локатором направление, просчитали скорость полета и соорудили немудреный силок. Бойцы просто растянули нейлоновую сеть поперёк трубы, а сами залегли поодаль, приготовившись, если что, стрелять на поражение. К счастью, не пришлось. Сидоров плотно застрял в ячейках всеми конечностями, включая рудиментарные. Он рвался наружу, еще сильнее запутывался, снова рвался, вопил блатную песню про орлёнка и норовил харкнуть в макияж фельдшерице из «Медицины катастроф», когда та всаживала ему под лопатку шприц с успокоительным. Потом Сидорова вынули из силка, погрузили на каталку, оттуда в карету «Скорой помощи», и инцидент исчерпал сам себя. Поезда вышли на маршрут почти вовремя, скандала или даже скандалишки в СМИ так и не случилось (пара публикаций Б желтой прессе не считаются), а капитана Соловейко поощрили двумя отгулами и благодарностью в личное дело.

— Не пускают. Говорят, что к буйным нельзя, — хлюпала супруга Сидорова в телефонную трубку. Сестра Сидоровой — Иванова, сочувственно угукала и хлюпала в такт.

— Бедняжечка ты моя. Слушай, а может, он на спор? А? От этих мужиков всего можно ожидать.

— Какой «на спор»! Я уж никому не жаловалась — стыдобища, но он ведь и раньше… Симптомы давно появились. Каждый вечер дома вытворял фокусы-покусы свои. Представляешь? Каждый вечер! Шторки задёрнет и давай порхать по гостиной.

Я и увещевать пробовала, и позорила всяко, и статейки разные давала почитать. Даже к гадалке ходила. Бесполезно.

— Боже мой! Как же ты с ним жила?! Он же у тебя извращенец. Аэро… Аэрофаг, вот! Радуйся, что в дурку укатали. И на развод подавай! — Иванова шипела испуганно и тревожно.

— П-подам… Потом. Сейчас сил моих человеческих не осталось.

— Вот-вот. Всё равно его не выпустят. Точно тебе говорю. И знаешь, ещё повезло, что Сидоров твой простым обходчиком вкалывал. А прикинь, будь он у тебя директор банка… Или вот, — Иванова захлебнулась восторженно, — шоумен… Позо-оор! На всю страну облетался бы! Извини за грубость.

Фантазия Сидоровой нарисовала кошмарную картину, как всем известный народный артист элегантно воспаряет над сценой Кремлёвского Дворца съездов, и как публика, а особенно сидящий в первом ряду президент, бледнеют от ужаса. Затем воображение Сидоровой пошло дальше, и она представила себе самого президента, выполняющего иммельман над Спасской башней. Впрочем, бронзовые тугие крылья над обнажённым накачанным торсом и звёзды, кидающие нескромные рубиновые взгляды на президентские бицепсы, не показались Сидоровой такими уж безобразными. В позвонках супруги бывшего обходчика томительно заныло, и она прикрыла глаза.