Какой-то гири-французишка улыбается ей и машет рукой, крича что-то веселое.

Она строит глазки в ответ.

Когда ты красива, сложно забыть об этом, даже если внимание посторонних мужчин не нужно тебе даром. Если дома ждет любимый муж и счастье, счастье, счастье.

Жаркий полдень. Впереди — только хорошее… Крак! Внезапно все чернеет, мир опрокидывается, Мария летит куда-то в пустоту и ничего не разобрать… Треск.

Все кончено.

Однажды

— Все кончено! Достало!..

Сердитая медсестра швыряет пластинку в сторону. Месяц назад ее любимый ушел. Он много раз уходил — «подумать», «разобраться в себе», «отдохнуть», но теперь сказал, что «насовсем». Ей больно, как же ей больно. Сердце рвет пополам, голову раздирает изнутри на сто частей. Она держалась, она долго держалась — на транквилизаторах и силе воли, но всему приходит конец. Вчера она напросилась встретиться, думала, все вернуть… умоляла… и тут у него зазвонил сотовый. Мелодия — задорная «Рио-Рита». По его улыбке — нежной, счастливо глупой, какой женщина не видела уже много лет, стало ясно: звонит соперница. Разлучница… Решение умереть принять было легко: шприц уже ждет своего часа в кармане. Конечно, она не хотела связываться перед смертью с каким-то психом. Думала, зайти в пустой кабинет и сделать все красиво, достойно… Банально сорвалась. Испанские ритмы, расплескиваемые в воздухе старым патефоном, пробили хрупкую оборону, сдернули крышу. Нет, не имеет права звучать эта задорная мелодия сейчас, когда кто-то в шаге от смерти. Никто на свете не имеет права быть счастлив. Она ненавидит этого пациента, эту мелодию, эту сволочную сопливую санитарку. Ишь, танцует она! Все на свете с достается хорошеньким! Суки неразборчивые, они готовы под психа лечь, но всегда будут с мужиком! Всегда!

Медсестра швыряет об стену девочку-Весну, а вслед ей — пластинку. В комнате наступает пугающая тишина, которой эта палата не слышала много лет.

Нет, не полегчало.

Женщина заносит каблук над пластинкой, чтобы раздавить ее как мерзкую гусеницу в детстве. Как далекую недоступную соперницу… И сильно удивляется, когда каблук впечатывается в дощатый пол.

Пластинка — в руках этого, пациента без имени, просидевшего сиднем в кресле черт знает сколько лет. Когда она пришла и клинику пять лет назад, он здесь уже сидел… А что раньше было — ни у кого не спросишь, персонал в больничке отчего-то часто меняется.

— Я знала, что ты придуриваешься! — с ненавистью говорит медсестра этому. — Никакой ты не паралитик. Что тебе надо от меня, сволочь?

С неженской силой она бросается на «инвалида» и вырываем у него пластинку. Тот от неожиданности выпускает, но вскоре завладевает ею вновь. Медсестра не согласна терпеть поражение…