Как-то вот так одним днём Сидорова поняла, что, оказывается, она была счастлива. Была. А теперь — нет.

— Ну, ты пиши свой реферат и ложись, я тоже пойду.

Она по привычке прихватила грязные Каринкины колготы со спинки стула. И притворила за собой дверь.

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция…» Сидоровой никто не сказал, что именно на отрезке «Комсомольская радиальная» — «Красные Ворота» его и поймали. Ей вообще выдали только кеды и какую-то скудную информацию. Дама, представившаяся лечащим врачом, посоветовала успокоиться и больше в больнице не появляться. «Сообщим, если ситуация улучшится». «Справочку о недееспособности возьми в регистратуре — пенсию оформишь, — посоветовала нянечка, пухлогубая старушка в шапочке с вышитым почему-то зелеными нитками крестом. Потом, тушуясь, опустила в кармашек халата сотенную и добавила: — Не бойся. Их тут укольчиками лечат, они довольные. В нарды играют. — Нянечка проводила Сидорову до ворот и сочувствующе погладила по перчатке: — Молодая. Налетаешься еще».

Сидорова спустилась в метро, забралась в полупустой вагон, прижалась носом к холодной надписи «Не прислоняться». Стены тоннеля дразнились редкими всполохами ламп: полминуты тьма хоть глаз выколи, и вдруг точно удар под дых — лампа.

«Освещение на стрелках и в «оборотках» горит всегда. Ну, там где состав оборачивается. А есть ещё аварийка. — Он любил рассказывать про работу. Она любила слушать. — Знаешь, машинисты — шальные ребята. Иногда после смены в трубе такое вытворяют — вспомнить стыдно. Там в тоннеле хорошо, прохладно, темно и не увидит никто». Он рассказывал, а Сидоровой думалось, что вот ведь какая гадость, и какие мужчины всё-таки пошляки. Она злилась на мужа за то, что в голосе его не слышалось осуждения, а слышался пацанский задор и… И зависть… Сидорова вдруг отчётливо поняла, что это была именно зависть. К тому, что он никогда, никогда так вот смело, бесшабашно, отчаянно не сможет ввинтиться лицом в холодный воздух подземки.

«Следующая станция «Красные Ворота».

Сидорова поправила очки. Провела ладонью по стриженой макушке. «Ты на воробушка похожа с этой причёской», — подтрунивал он. Сидорова шагнула к кнопке с надписью «Связь с машинистом». Жёваная тётка в каракуле посторонилась, пропуская странную худышку с решительным выражением лица.

«У меня взрывное устройство и обращение к президенту, — оттарабанила Сидорова в залепленную жвачкой решётку микрофона. — Я требую остановить состав».

Тётка ойкнула и сползла на пол. Компания хиппи, пьющих пиво в углу, замерла. Уставилась на Сидорову дюжиной круглых окуляров «под битлов». Спящая бомжиха захрапела ещё громче. Из расползшейся по шву куртки бесстыже торчали слипшиеся перья. «Я требую немедленно остановить состав и выслушать мой ультиматум. В первую очередь я хочу, чтобы вы вернули мне мужа. Еще я хочу, чтобы сюда привели моих детей. А ещё…»