— Да, можете и в таком ключе и вести пропаганду, — поморщился Тополев. — Вполне сойдет для массового вкуса.

— Геббельс умрет от зависти! — гоготнул Жора.

— Он уже умер.

— Шо, уже?! Вот видите, как действует мой креатив…

Тополев прищурился, оглядывая кабинет. Да, тесновато теперь стало. Новые стеллажи, техника, провода, коробки… Хорошо хоть от химиков отделили. Не то чтобы Тополев испытывал какую-то неприязнь к соседнему НИИ, но быть самому себе хозяином не в пример приятней.

— Никто не видел мою чайную ложку? — провозгласила Дина.

— А вы бы на столе прибрались, — коротко заметил Тополев. — Я понимаю, творческий бардак, но…

Дина обиженно взглянула на начальство. Тополев мысленно улыбнулся — к Дине он относился тепло, но старался не показывать этого. Иногда был даже строже, чем надо… Диана Логова, а миру каталожных работников — просто Дина, Динка и Леди Ди, была не только ценным сотрудником, по и светом в окошке для всей лаборатории. Ценным — потому что где еще возьмет Тополев специалиста с опытом архивной работы, абсолютной памятью на всю генеалогию европейских родов, а также знанием трех языков в совершенстве и семи со словарем? Пожалуй, за такое Мих мог простить все, что угодно, далее полное нежелание Дины получать вторую «вышку» в рамках повышения квалификации. Генетику она, мягко говоря, не любила. И жаловалась Тополеву после каждой пересдачи на неприспособленность мозгов к естественным наукам и нежелание губить свою юную двадцатичетырехлетнюю жизнь в попытках разобраться в аллелях, маркерах и хромосомах…

А что поделаешь? Сказали сверху «надо» — значит, надо.

И главное — несмотря на разболтанность и стойкую приверженность к женской логике, Дина, что ни говори, была очень исполнительным сотрудником.

Если дело не касалось прогулов, заварки чая и уборки рабочего места.

— Стол как стол, — пробормотала Дина. — Что не нравится…

Действительно, к чему придраться: зеленый слоник, мечта генопатолога, вазочка с цветами, стопка детективов, целая коллекция лаков и помад, три «самые любимые чашки», диски, журнальчики, идиотское сердечко-«валентинка» на пружинке. Банка кока-колы. Фотография отца, полярника, — мужественный взгляд, обветренное лицо — запечатлен на фоне льдов, герой, красавец. Борода в инее, сам улыбается, а глаза уставшие. Дина нежно провела по стеклу.

Черт с ним, столом, подумал Михаил. Не было тут железной дисциплины и не будет.

— С экраном готово, — разогнулся Фархид.

Михаил пробежался по клавишам. Линии и стрелки сменяли друг друга. На огромной плоскости экрана расцветал целый мир родов и семей. Часты были пробелы, оборванные линии, но они-то в «Интергеноме» как раз и работали над тем, чтобы заполнить все лакуны, занести сюда все миллиарды многоюродных братьев и сестер, чтобы объединить эти бесконечные листы, вылетавшие из принтеров и сменявшие друг друга на экране, в единое, огромное, почти бесконечное полотно большой человеческой семьи.