— А сама как будешь одёжку скидывать одной рукой? Заставь содрать с себя плащ и блузку, и что там ещё под плащом, бестолочь!

И снова поняла. Улыбнулась уголками губ благодарно.

Семья Сидоровых в полном составе, а также капитан Соловейко расправляли крылья. Это она приказала «расправьте крылья». Так и сказала, даже не запнувшись.

— Ты соображаешь, что нас могут перестрелять? — спросил Соловейко уже в воздухе, когда они зависли над памятником Лермонтову. Впереди — Сидоров, замученный, тощий, едва держащийся на чёрных, каких-то вялых лоскутах. За ним девочка — часто взмахивающая толком не оперившимися крыльями, потом сам капитан, а позади, рядом с матерью — Стасик. Соловейко косился на его цыплячьи отростки и думал, что пацан вряд ли выдержит.

— Лучше идти над населёнными пунктами, а ещё лучше над газопроводом. Там у них… — Соловейко удивился, как легко он вдруг разделил мир на «них» и «нас». В «них» оставалась вся прошлая жизнь капитана милиции Соловейко, а в «нас»… в нас был он, и эта маленькая, еще два часа назад незнакомая ему женщина и её сумасшедший муж с детьми. — …у них останутся опасения, что твой свёрток может грохнуться сверху, и трындец! К тому же общественное мнение. Нас, поди, по всем каналам показывают, а тут — дети. Если собьют, может случиться несимпатичный резонанс. Понимаешь?

— Не бросай меня! — огромные, перламутровые с бирюзой, как у гигантской птицы колибри, её крылья пахли чем-то совсем женским, томительным, прекрасным. Корицей или карамелью…

Соловейко втягивал этот запах, стараясь не шевелить ноздрями, и знал, что не бросит. Ни за что! Впрочем, он понял это ещё в вагоне, когда рассмотрел рыжие крапины на носу и немодные очки в роговой оправе, когда услышал срывающееся «верните мне мужа».

А ещё она сказала «спасибо». Через десять часов. После того, как Стасик начал терять высоту, и пришлось приземлиться в маленьком приморском городке, так и не дотянув до границы. Она сказала: «Спасибо, теперь иди». И рванулась к своим. Обвила их руками, замурлыкала что-то, засюсюкала, закудахтала квочкой, точно не она всё это время безжалостно подгоняла мужа и детей, не обращая внимания на усталость. Соловейко не стал прощаться. Он вручную уложил обвисшие перепонки в подлопаточные мешки и пошагал прочь.

Подполковник Соловейко знал, что Сидоровых забрали минут через семь после его ухода. От применения жестких мер воздержались — президенту маячил второй срок, и лишнего скандала со «столичной стайкой», как окрестила Сидоровых пресса, ему не хотелось.

Сидоровых старших, как положено, отправили на принудительное лечение. Младших — в специнтернат. «Страна позаботится о невинных жертвах родителей-извращенцев», — гневно сверкал зубами глава государства, а в левом нижнем углу экрана прокручивалась хроника событий: крылатые тени скользят по улицам городов, а в небе пять силуэтов взрезают воздух обнаженными телами.