Свернув на Пушкинскую, он увидел еще одного зефира, постарше, который собирал пыль и собачий помет в пластиковый мешок.

— А где дворник? — спросил Корнелий.

— Фатима Максудовна кормит грудью своего младшенького, — ответил зефир. — Я позволил себе ей помочь.

Зефир сам уже был покрыт пылью. Работал он старательно, но неумело.

— Ты что, никогда улиц не подметал? — спросил Удалов.

— Простите, — ответил зефир, — у нас давно нет пыли.

— Ну и тоскливо, наверно, у вас.

— Почему вы так считаете?

— Во всем у вас порядок, всего вы достигли.

— Нет предела совершенству, — возразил зефир.

— И чего тогда к нам примчались?

— Мы несем совершенство во все части Галактики.

— Ну-ну, — вздохнул Удалов.

— А жаль, — сказал зефир, — что мы кое-где порой сталкиваемся с недоверием.

Удалов пошел дальше и возле двери своего дома обогнал небольшого зефира, который тащил сумки с продуктами.

— Это еще для кого? — спросил Удалов.

— Надо помочь, — ответил зефир, втаскивая сумки на крылечко и открывая упрямой головкой дверь. — Профессор Минц занемог. Мы встревожены.

Зефир обогнал Удалова в коридоре. Ловко открыл ноготком дверь к Минцу и, подбежав к столу, закинул туда сумки с продуктами и лекарствами.

— Ей-богу, не стоило беспокоиться, — хрипло произнес Минц. Он сидел в пижаме на диване. Горло было завязано полотенцем. Профессор читал журнал. Шмыгнув носом, Минц виновато сообщил Удалову: — Простуда вульгарис. Прогноз благоприятный.

— Это ты его в магазин посылал? — спросил Удалов.