Самурай остановился и поднял руку. Они достигли опушки. За полосой молодого ельника лежала обширная прогалина с холмом в дальнем конце, до которого было метров двести. Дорожка почти терялась среди трав и цветов, однако Сарагоса, приглядевшись, все же различил колею — двойной след примятых стеблей и сбитых ромашечных головок. Колея вела к новенькому бревенчатому срубу с островерхой крышей, торчавшему посреди зеленого склона; задняя часть его не просматривалась, но дом словно бы выпирал из земли, напоминая преддверие некоего огромного погреба или подвала, скрывавшегося под холмом. Вдоль фасада шла открытая веранда или крыльцо на деревянных столбиках, справа и слева были еще какие-то строения — сарайчики да летняя кухня с выведенной наружу металлической трубой.

На крыльце стояли четверо — крохотные фигурки, темные черточки на фоне свежеошкуренных бревен. Сарагоса протянул руку, прищелкнул пальцами:

— Бинокль!

Бинокль хранился у Сентября — современная армейская штучка с особым покрытием на линзах, не дающим отблеска. Веранда и четыре фигурки на ней будто гигантским прыжком подскочили к куратору. Не торопясь, он осмотрел все: лица мужчин — не слишком приятные, однако без застывшего оловянного взгляда; их пустые руки и потрепанную одежонку, на которой не оттопыривался ни один карман; бревенчатую стенку без окон, с одной дверью; пол веранды — чистый и абсолютно пустой.

Оружия — ни следа… И люди как люди… Разве что рожами не вышли: у одного на щеке жуткий шрам (может, Догалов приятель? — мелькнуло у Сарагосы), у другого проломлена переносица, да и/остальные не без убытка… На пришельцев никак не похожи, скорее уж на мужичков у пивного ларька, которых куратор разглядывал по семь раз за день. Но ларька здесь не было; были холм и бревенчатый сруб, затерянные в карельских лесах, было крыльцо и выстроившиеся на нем четыре фигурки, была тишина и тревожное, будоражившее нервы ожидание.

Сарагоса перевел взгляд на опушку по другую сторону поляны. Такой же ельник да сосняк… и Снайпер, козырной туз, затаившийся средь зеленых ветвей… Живой ли? Он коснулся висевшей на поясе рации и тут же отдернул руку. Сам предупреждал: как вылезли из машины, про рации забыть!

— Наши едут, — негромко произнес Сентябрь, глядя на выползавший из-за деревьев слидер.

— Рассредоточиться, выбрать цель и слушать мою команду, — приказал куратор, вешая бинокль на шею. — Дорджи, выдай-ка нам по шесть сюрпризов… — Получив «сюрпризы» и рассовав их по карманам, он вскинул «АКД». — Ну, парни, пошли!

Самурай, как и прежде, оттянулся влево, Сентябрь — вправо. Оба выбрали позиции, застыли, сгорбились, сжимая автоматы в руках, словно два молотобойца, готовые обрушить на веранду свинцовый шквал. Слидер двигался к ней, мерно урча и подминая траву широкими шинами. Утреннее солнце отражалось в его кургузом сером капоте, поблескивавшем издалека серебристым зеркальцем. Сарагоса бросил взгляд на часы: было восемь пятьдесят восемь. Еще минута-другая, еще сотня метров — и «Форест» окажется у самого крылечка… Только выйдет из него не журналист Синельников, не Август Мозель, не Пал Нилыч Ивахнов и даже не куратор звена С… Выйдут три бойца с «шершнями» да лазерами, возьмут шушеру на веранде под прицел, поговорят, прикроют затаившихся в лесу. Ну, а потом…