– А, летун! – привстал один из них. – Капитан-лейтенант Савченко! – Человек протянул руку Ивану.

– Старшина Скворцов!

– Знаю-знаю. Мы уже отбили радио на базу, получили подтверждение. Как ты?

– Оклемался. Знобит немного.

– Немудрено. Сколько ты в воде пробыл?

– Приводнился в пятнадцать двадцать две.

– Ого! А на борт мы тебя подняли в пятнадцать пятьдесят! Почти полчаса в ледяной воде! Много! Шел бы ты, старшина, в каюту, отдыхал.

– Мешаю?

– Пока нет, но посторонним на центральном посту находиться не положено.

– Есть.

Прежним путем Иван вернулся в каюту. Если лодка две недели будет в походе, свихнуться можно. Ни окон, ни общения – тоска! Уж лучше быть летчиком, чем подводником. Каюта – как тюремная камера, так в тюрьме хоть на прогулки выводят.

По громкой связи сначала объявили «Отбой», и Иван улегся спать. Он почувствовал, что устал, было слишком много волнений. А еще давило на психику то, что самолет сбили, а он не смог уберечь экипаж – хотя бы штурмана. Своей вины он не чувствовал, но все равно было обидно.

Согревшись под одеялом, Иван уснул.

Сколько он проспал, непонятно. После морской купели его карманные часы остановились, а другого способа определиться у него не было – ни окна, ни часов в каюте.

Проснулся Иван от ощущения, что рядом с ним находится посторонний.

– Это я, Федор. Мы в надводном положении, аккумуляторы заряжаем. Экипажи по очереди выходят на палубу – воздухом подышать, покурить.

– И мне можно?

– Ты же не заключенный, старшина. Я затем и пришел. Надень бушлат.

Черный бушлат висел в узком шкафчике. Иван надел его и уже знакомым путем в сопровождении Федора прошел в центральный пост. Оттуда вела вверх шахта. Цепляясь за скобы, Иван полез. Потянуло свежим морским воздухом, и сразу стали слышны плеск волн, разговоры.

Он выбрался в рубку.