– А если бы он лодку повредил? – спросил Иван, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ответил командир:

– Пулеметы – даже пушки авиационные – нам не страшны. Прочный корпус имеет толщину пятьдесят миллиметров закаленной стали. Вот если бомбу рядом с корпусом положит либо торпеду – тогда другое дело.

Уже позже, в каюте, Федор объяснил Ивану, что снаружи лодка имеет легкий корпус, повреждения которого не страшны, а под ним – прочный, который не даст раздавить лодку на глубине. Век живи, век учись!

Иван в свое время бредил небом, полетами. Морем, и уже тем более – подлодками, он не интересовался никогда. И чем больше он узнавал о жизни и службе подводников, тем сильнее становилось его уважение к ним. Подбитый самолет можно посадить, покинуть его и воспользоваться парашютом. С подлодкой такие трюки не получаются. Либо все победили и вернулись на базу, либо подлодка – это одна братская могила на всех.

Лодка возвращалась на базу. Топливо почти выработано, подходит к концу питьевая вода и провизия. И, наверное, Иван, как никто на лодке, ждал этого момента. Подводники заняты боевой службой, он же чувствовал себя нахлебником, пассажиром. Вынужденное безделье наводило на него унылые мысли.

И вот настал тот час, когда лодка днем всплыла в надводное положение, огласила бухту ревуном и причалила к пирсу.

Лодку встречало несколько офицеров штаба. Доклад командира, приветствия встречающих…

Иван, одетый в морской бушлат, сошел на берег. Какое же это удовольствие – стоять на твердой земле, а не на качающейся палубе, уходящей при погружении из-под ног, дышать свежим воздухом, а не спертым и сырым в отсеках лодки. Даже вымыться наконец, сменить белье! Оценить эти маленькие радости может только тот, кто сам прошел через это.

Ивана ждал лейтенант Фамусевич, прибывший на «полуторке».

Из лодки перенесли тело штурмана, завернутое в брезент. Ивану вернули пистолет и документы. Хотя назвать документами расползшиеся, слипшиеся, с разводами чернил странички было сложно, и он понимал, что придется их менять.

– А что с бортстрелком? – спросил Фамусевич.

– Погиб, ушел под воду вместе с самолетом. А штурман замерз в воде – меня подобрали первым. А как экипаж Новикова?

– Целы все, но самолет под списание пошел. Живого места нет, восстановлению не подлежит. Как вообще долетел до аэродрома, непонятно.

От причалов до аэродрома ехать было недалеко, километров пятнадцать.

Прибыв на место, Фамусевич занялся с политруком организацией похорон штурмана. Иван же писал в штабе рапорт, потом бегал по поводу обмена документов. Непросто было сделать фотографию, пришлось уговаривать фотолабораторию, которая проявляла и расшифровывала фотоснимки с самолетов-разведчиков. Потом – похороны, прощальный залп из личного оружия…