– Тогда ладно. А с Машей ты давно знаком? – уточняет Андрей.

– Неделю точно.

– Ты хоть сознаешь, насколько это безответственно?

– Кончай брюзжать, старикан. Сам-то до сих пор не женился. Все по лунной княжне сохнешь?

– Она не княжна и живет в Москве, – поправляет Андрей, а внутри все сжимается. Брат задел за живое. Сколько времени прошло? Два года уже, а забыть не получается. Воспоминания приходят незвано.

Лунный благотворительный бал. Высший свет. Андрей, только восстановившийся после ранений, стоит, прислонившись к стене. Высокий воротник новенького мундира грозит перерезать горло. Одинокий и мрачный, он сам не знает, что тут забыл. Не вальсировать же, в самом деле… Объявляют белый танец. Неожиданно он ловит на себе девичий взгляд и отводит глаза. К нему подходят. Он видит перед собой барышню лет двадцати.

Высокая, худая и немного нескладная, с длинными прямыми волосами, заложенными за оттопыренные уши. Белая свободная блузка, черная плиссированная юбка до колена, фиолетовые туфли-лодочки. В ее облике есть что-то милое и беззащитное – он не может сказать точнее, просто в тот момент ему кажется, что внутри она добрая и скромная, а это главное, что может привлечь его в женщине.

– Танцуете, господин офицер? – Голос у нее приятный, с хрипотцой. Он уже знает, кто она – ТМИН нашел ее лицо в базе СИБ. В нем все немеет, но он отшучивается:

– Только на месте перетаптываться умею.

– Этого достаточно, – улыбается Ольга Ильинична.

Они кружат по залу – с лунной гравитацией это легко. Ее ладони холодны, как лед, а плечи – горячие, как батареи в разгар отопительного сезона. От такого контраста по коже бегут мурашки. «Что ее привлекло? – спрашивает он себя. – Черный мундир с васильковой выпушкой? Молодцеватая фигура? Орден на груди или, может, боевые шрамы?»

– Где служите? – спрашивает дворянка.

Он кивает на петлицу с двуглавым орлом, сжимающим в лапах ноль и единицу.

– Двоичные войска? – поднимает бровь девушка.

– Именно, – отвечает он и смеется: – Точнее и сказать нельзя!

– Брат, уснул там? – возвращает его в настоящее Ефим.

– Извини, замечтался.

– Зря ты в нее втюрился. Ничего в ней нет, кроме родовитости.