– Ну, удружил. Только я не слышал, чтобы можно было видеть глазами другого.

– Ты прав, это невозможно из-за отличий в нейронной топологии, – соглашается Андрей. – Если передать сигнал из глаз одного человека в мозг другого, ничего путного не выйдет – мозг каждого уникален.

– И где подвох?

– Мы с тобой исключение. Однояйцовые близнецы.

– Вот уж нет! – тут же идет в отказ Ефим. – Как такое может быть? Сам подумай. Ты урод, а я красавчик. Ты низкий, я высокий. Ты толстый, я стройный. В конце концов, ты уже старик, и женщины тебя не любят.

– Я старше тебя на пятьдесят минут, – возражает Андрей. – И те, кто нас не знает, не могут нас различить. Вешу я, кстати, столько же. И рост одинаковый.

– Враки.

– Так как?

– Нет.

Андрей вздыхает. Они с детства отличались от карамельного образа близнецов, у которых все одинаковое – одежда, прически, игрушки. Ефим всегда претендовал на то, что он не просто другой, но что он лучше Андрея во всем. Меж ними не было соперничества – чем бы ни увлекался один, второй выбирал себе иное занятие. Это не делало их чужими, хоть порой и создавало проблемы – как сейчас.

– Тут красиво, – начинает Андрей. – Сияют окна Большого Кремлевского дворца. Солнце пылает на золотых куполах Благовещенского и Архангельского соборов. Схожу полюбуюсь, как подъезжает императорский кортеж.

– Уговорил, – сдается Ефим. – Меняемся. Это сложно?

– Нет, у меня уже программка написана. Сейчас поставлю ее тебе.

– Злодей, крутишь моим ТМИНом, как своим.

На настройку уходит минута, и вот они видят глазами друг друга.

– Ух ты, казаки, – говорит Ефим.

– А почему так темно? Какой у тебя робот примитивный, – жалуется Андрей.

Несколько минут они играются с новым режимом, затем возвращаются каждый к своему зрению, оставив перекрестный канал открытым.

Начинается обращение императора к парламенту. Андрей находит прямой эфир в Импернете и устраивает совместный просмотр, не забывая прохаживаться по Троицкой улице и делать вид, что патрулирует. Ежегодное послание государь начинает со слов благодарности неодворянству – опоре самодержавия.

– Хорошо быть дворянином? – спрашивает Андрея брат.