Траунс поморщился, потом сказал:

— Этого тебе не побить. — Он прижал правую ноздрю рукой и с силой выдохнул из левой. Одно из его ушей поразительно громко свистнуло.

В ответ из темноты заухало непонятное животное.

— Клянусь шляпой! — воскликнул Суинбёрн. — Как это у тебя так получается?

— Понятия не имею. Несколько дней назад я дунул в нос, и вот теперь так всегда!

Поэт поднял кувшин и как следует приложился.

— Очень хорошо, — сказал он и с некоторым трудом поднялся на ноги. Какое-то время он стоял, качаясь, потом расстегнул пояс, спустил штаны и показал человеку из Скотланд-Ярда белые бледные ягодицы, в свете лампы сверкнувшие, как полная луна. И они оказались полосатыми, как зебра.

— Боже правый! — выдохнул Траунс.

— Три дня назад, — небрежно сказал Суинбёрн, — мой мул заупрямился, пересекая болото. Саид как следует стегнул его бакуром, но именно тогда, когда плетка опускалась на его зад, чертова тварь внезапно присела на задние ноги, я соскользнул назад и получил вот это!

— Уух! Болит?

— Восхитительно!

— Ты, — сказал Траунс, протягивая руку к помбе, — очень странный молодой человек, Алджернон.

— Спасибо.

Спустя несколько минут тишину разорвал громкий гулкий рокот, прокатившийся по всей деревне.

— Слон, — прошептал Траунс.

— Слава богу, — ответил Суинбёрн. — А то я подумал, что это ты.

Траунс ответил храпом, с успехом бросив вызов толстокожему.

Суинбёрн опять лег и посмотрел на небо. Протянув руку в карман, он вынул оттуда стрелу Аполлона с золотым наконечником, которую носил с собой со дня смерти Томаса Бендиша, и направил ее на звезды.