— Я иду к тебе, граф Цеппелин, — прошептал он.

Спустя полчаса он вскарабкался на ноги и потянулся. Потом взглянул вниз, на спящего приятеля, и решил оставить его под деревом. С Пружинкой ничего не случится. Даже самый храбрый хищник, отважившийся войти в деревню, испугается такого вулканического грохота. Кроме того человек из Ярда и так скоро проснется, когда начнется ночной дождь.

— Герберт, — пробормотал Суинбёрн. — Пойду-ка я и почешу язык со старой консервной банкой.

Он, пошатываясь, пошел прочь, остановился, когда штаны сползли на ледышки, поднял их, застегнул пояс и направился к палатке философа.

Он откинул клапан и вошел внутрь.

— Эй, Герберт, я не хочу спать даже на чуть-чуть. Давай...

Он покачнулся и замолчал. Заводной философ совершенно неподвижно сидел за самодельным столом. Одетый во множество одежд, он выглядел как куль со стиркой.

— Герберт?

Никакого ответа.

Суинбёрн подошел к другу, положил ему руку на плечо и толкнул.

Спенсер не шевельнулся.

Завод кончился.

Поэт вздохнул и повернулся, собираясь уйти, но тут его внимание привлекла книга на столе. Собственно большой блокнот, на переплете которого было написано: Начала Философии.

Внезапно Суинберну захотелось узнать, как далеко продвинулся Герберт. Он взял книгу, открыл ее на первой странице и прочитал:

Только эквивалентность может привести к разрушению или к окончательному выходу за границы.

Только эквивалентность может привести к разрушению или к окончательному выходу за границы.