— Я дал слово, что оставлю его в живых. Я ничего не сказал о состоянии его позвоночника.

— Черт тебя побери! — пробормотал Бёртон. Он встал на колени, лицом к Цеппелину.

— Как и раньше, маленький помощник. Никаких фокусов!

Суинберн встал на колени рядом с Бёртоном и начал связывать его.

— Что делать, Ричард? — прошептал он.

— Я надеялся, что ты мне скажешь, Алджи.

— Молчать! — скомандовал Цеппелин.

Суинберн закончил и встал.

Граф освободил Траунса.

— Das war einfach![69] — сказал он. — Разве не легче убить человека, когда он стоит на коленях, nein?[70]

Он поднял револьвер над головой Траунса, все еще держа его за дуло, поглядел на Суинбёрна и спросил:

— Не хочешь ли попрощаться со своими друзьями?

Рот поэта открылся.

— Ваше слово, Цеппелин, — крикнул Бёртон.

Граф засмеялся.

— А кто его слышал, за исключением людей, которые умрут сегодня? Сейчас я уйду отсюда, с Глазом нага в кармане и незапятнанной честью! И стану героем немецкого народа!

И он взмахнул пистолетом.

Суинбёрн, заревев от ярости, бросился на него. Пруссак повернулся и ударил по нему револьвером, но поэт, с потрясающей скоростью, нагнулся и прокатился между широко расставленных ног Цеппелина. Схватив кусок кварца, он прыгнул на ноги и со всей силы бросил его в голову врага.