Цеппелин простонал и покачнулся. Повернувшись, он опять ударил, не видя поэта. Суинбёрн уже отскочил и подобрал камень размером с кулак. Он бросил его и попал в коленную чашечку большого человека. Граф завыл от боли.

— Браво, парень! — радостно воскликнул Траунс.

— Алджи, ты стал намного точнее, — заметил Бёртон.

— Я целился ему в нос!

— О!

— Иди сюда! — рявкнул Цеппелин, прыгая на одной ноге.

— Ни фига! — ответил Суинбёрн. Не приближаясь к графу, он подобрал еще несколько камней и стал обстреливать ими немца.

— Gott im Himmel![71] — крикнул Цеппелин, отшатнулся и оказался опасно близко к краю дыры.

— Давай, сбрось его через край! — посоветовал Траунс.

В отчаянии пруссак швырнул револьвером в Суинбёрна. Тот пролетел далеко от цели.

— Ха! — пропищал поэт. Он нацелился на неповрежденное колено Цеппелина, изо всех сил бросил камень и попал в лоб графу. Большой человек застонал и осел на землю, глаза закатились, по лицу полилась кровь.

Суинбёрн нагнулся, поднял большую зубчатую глыбу аметиста и, пошатываясь, пошел к пруссаку, собираясь расколоть ему череп.

— Алджи! — крикнул Бёртон. — Держись от него подальше!

Однако его помощник, позабыв обо всем, кроме мести, и не слыша ничего, подошел к врагу и поднял аметист над головой.

В то же мгновение кулак Цеппелина ударил его в живот. Суинбёрн уронил кристалл, который упал на землю и разлетелся на куски, и согнулся вдвое. Граф схватил его за шею и вонзил в него когти. Потом встал на ноги, взмахнул поэтом и поднял его над головой.

Глаза Суинбёрна выпучились. Лицо посинело, он дергался и брыкался. Черная линия яда поползла под кожей там, где в него вонзились когти.

— Нет! — крикнул Бёртон.

— Он надоел мне, герр Бёртон, — объяснил Цеппелин, встряхивая свою жертву.

Изо рта Суинбёрна высунулся распухший язык, глаза закатились.