— Он все еще живет там?

— Это поместье считается его основной резиденцией. Находится ли он там в данный момент, я не знаю. Зачем вам все это?

— Это касается книги, которую он собирался написать, но которая так и не увидела свет, — пояснил Кавано. — Я не знаю, есть ли эти сведения в его личном деле, но сразу после паолийской войны глава руководства Севкоора нанял его для написания истории проекта «Цирцея». Официальной истории, в которую входили все несекретные материалы.

У Бронски слегка вздулись желваки.

— Нет, этого в его личном деле не было, — признал он. — И я ничего не слышал об этом.

— Как я уже сказал, книга так и не была опубликована, — продолжал Кавано. — Она даже не была закончена. До меня еще в те времена доходили слухи, будто ему только по одной причине предложили работать над книгой: Содружество требовало информации о «Цирцее», и Севкоор хотел заткнуть рты крикунам. Как только шум утих, какая-то шишка в правительстве решила заново засекретить «Цирцею» и запретить книгу. Но прежде, чем это случилось, Шолом наверняка многое узнал. Он беседовал с моей командой зачистки, с офицерами и матросами всех кораблей, принимавших участие в том сражении. Я совершенно уверен, что он говорил и с высшими руководителями Севкоора.

—Так что вы предполагаете?

— Я предполагаю, что в ходе своих поисков он мог набрести на что-то крайне важное, и это что-то касается «Цирцеи», — ответил Кавано. — Я думаю, мрашанцы кое-что пронюхали и очень заинтересовались.

Бронски потер подбородок:

— Вы действительно думаете, этот журналист выяснил нечто важное?

— Шолом был цепкий, как клещ, — объяснил Кавано. — И к тому моменту он уже много общался с военными. Знал, как они поступают, и научился читать между строк получаемую от них информацию. И мрашанцы занервничали только тогда, когда Фиббит заговорила со мной об этом человеке.

— Может быть, — согласился Бронски. — Если это действительно так, то они стреляли не по той мишени. И все же мы не можем позволить, чтобы представители нечеловеческих рас похищали или принуждали к чему-либо граждан Содружества. Хорошо, давайте отыщем Шолома. Вы ведь хотите принять в этом участие, не так ли?

— Именно так, — кивнул Кавано.

— Отлично. — Бронски поднялся с кресла. — Мы можем считать, что вы находитесь под домашним арестом, пока не разберемся с разглашением государственной тайны, о котором все твердит Ли.

Кавано тоже встал:

— И еще одно. Что вы намереваетесь предпринять в отношении яхромейского космопорта?

— Разумеется, я должен буду сообщить о нем, — ответил Бронски. — Яхромеи нарушили договор об Умиротворении. Их следует поприжать, чтобы не зарывались.