— Ты вырос в религиозной семье, — продолжал я. — И не пытайся это отрицать — все признаки этого налицо. И пока ты рос, ты перенял от своих родителей много из того, что было для них наиглавнейшим в жизни, но это каким-то образом все же прошло мимо тебя. Никогда не веря в Бога по настоящему, ты даже не признавал некий набор абсолютных истин, которые должны соизмеряться с твоим поведением. Рискуя своей жизнью ради лорда Келси-Рамоса и ради других людей — родители привили тебе мысль о том, что рисковать своей жизнью ради жизней других благородно — и ты лишь по этой единственной причине поднялся на борт корабля со шприцем в кармане. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Ты живёшь во лжи, Миха, я не могу позволить тебе ещё и умереть из ложных побуждений.

Если взглянуть на него, то можно подумать, что его лицо высечено из камня.

— Моё прошлое принадлежит мне, тебе не должно быть до него никакого дела, — процедил он, и в какой-то момент в его глазах появилось такое выражение, какое я видел в глазах Айкмана. — Так же, как и мотивы, которыми я руководствуюсь, поступая именно так, а не иначе.

В его лице читалась решимость. Вот ещё минуты полторы, и времени у меня уже не будет…

— В таком случае… — вздохнул я.

И тут же резко ухватил пальцами предохранительный колпачок моего шприца.

В твои руки передаю дух мой…

Молниеносно найдя нужную вену, я вколол в нее иглу. Мне бы следовало знать, что это не поможет, не сработает. Игла не дошла нескольких миллиметров до вены, когда неведомая сила выбила шприц из моих пальцев, которые тут же занемели и стали совершенно мне неподвластны.

— Миха! Нет, нет!

— Прости меня, Джилид, — голос его хоть чуточку и дрожал, но в нём присутствовала непоколебимая твёрдость и уверенность в том, что он поступил единственно правильно. — Какие бы мотивы мною ни руководили, правильные или не совсем — это моя работа… и я буду ее выполнять. — Сунув игломет в кобуру, он принялся откручивать колпачок своего собственного шприца.

Не знаю, что меня заставило наброситься на него. Это было тщетной попыткой — даже если бы мне удалось своевременно преодолеть всю дистанцию, у меня все равно не было никаких шансов победить его в рукопашной схватке. Но то отчаяние, которое охватило меня, просто не позволило мне стоять и созерцать все это.

Или мне всего лишь показалось… но когда я летел в прыжке к нему, он какую-то ничтожную долю секунды помедлил и не сразу поднял руку.

— Миха, остановись! — прокричал я.

Он не успел, а я уже лежал на полу… Лежал? Почему? Я растянулся на полу… Метрах в двух от меня лежал игломет Куцко, чуть поодаль — шприц, с которого он так и не успел снять предохранительный колпачок. Но почему всё лежало? Я не сразу понял, что вернулась гравитация. Куцко, тоже, видимо, не сразу осознал этот факт, потому что как-то неловко пытался усесться, размахивая руками и ногами — я слышал, как шуршала ткань его одежды.