— Думаю, нужно попытаться еще раз, — объявил я. — Если ты еще раз нас перекинешь, гремучник?..

Моя фраза так и осталась недосказанной, когда в очередной раз раздался щелчок прерывателей, и мы снова оказались в невесомости. Облизнув пересохшие от волнения губы, я снова стал заниматься передатчиком.

И вдруг безжизненное тело Эдамса поднялось с кресла первого пилота, и его мертвое лицо повернулось ко мне.

— Бенедар, ты… — прошептал он.

Меня чуть не парализовало от звука его голоса. В нем не было ничего даже отдаленно человеческого, несмотря на то, что эти звуки формировались в гортани человека, если судить об этом в строго физиологическом смысле.

Но, вероятно, когда душа Эдамса покинула его тело, вместе с нею ушли и все присущие человеку элементы, а то, что мы теперь слышали, было именно голосом самого гремучника, который доселе был недоступен нашим ушам.

— Да, гремучник, я слушаю тебя… — едва смог вымолвить я.

Мёртвые пустые глаза, лишенные даже подобия эмоций, уставились на меня.

— Предатель, — прошипел гремучник. — Ты обречен умереть.

И, неуклюже двигаясь в невесомости, он стал приближаться ко мне.

ГЛАВА 38

ГЛАВА 38

— Не стрелять! — как безумный, заорал я, выставив ладонь в отчаянной попытке защитить себя и гремучника и остановить Куцко. Я видел, как его побелевшие пальцы сжимали игломет — никогда еще за все восемь лет мне не приходилось видеть этого человека в таком состоянии, но ни в чём не мог его обвинить.

— Не стреляй, — повторил я, изо всех сил стараясь подавить собственный страх. — Ты что, задумал его убить?

Ответом было шипение сквозь сжатые в гневе зубы.

— Понимаю тебя. Но всё же, опомнись, я всё улажу.

— Ладно, — выдохнул он. — Скажи только, что ты собираешься улаживать?

Преодолев ужас и отвращение, я приблизился к мёртвому Эдамсу. — Не хочешь рассказать, гремучник? Или мне это сделать?

— Ты обманул нас, ты лгал нам, — снова раздался загробный шипящий шепот. Тело его пошевелилось в опасной близости от меня, и я инстинктивно попятился. — Ты предал нас. Ты обречён.

— О каком предательстве вы говорите? — спросил я. — Разве я не сделал все, что обещал?