Ухватившись за леер над головой, Гарроуэй приподнялся и навалился на сидевших впереди сержантов Джейкоба и Кэсвелл, чтобы выглянуть в крохотный иллюминатор. Накануне вечером шаттл «Рокки Роуд», пилотируемый бывшим астронавтом НАСА по имени Сьюзен Кристи, был переоборудован в лоббер, а днем — запущен по высокой суборбитальной траектории, которая заканчивалась на Сидонийской равнине, всего в нескольких милях от археологической базы. Уже десять минут отряд провел в невесомости, и лишь несколько секунд назад Кристи начала подрабатывать двигателями, заходя на посадку. Звука почти не было — грохот двигателей казался не более, чем глухим шепотом. В полет отправились «пустыми», то есть с полностью разгерметизированным пассажирским отсеком; таким образом, все были в бронекостюмах и готовы вступить в бой, едва шаттл коснется земли. Кроме того, если противник ждет их, держа наготове ракету «земля-воздух» или хотя бы приличный крупнокалиберный пулемет…
Стремительно снижаясь, шаттл шел мимо главного ориентира — величественной громады Пирамиды ДМ.
Отсюда, с воздуха, пирамида выглядела просто-таки титанической; лоббер казался бы рядом с нею крохотной серебристой искоркой. Три километра в поперечнике с севера на юг, два — с востока на запад, почти километр в высоту… Формы ее отличались от форм классической пирамиды, имеющей четыре грани, а не пять. Однако название прижилось из-за исключительно правильных и ровных граней. Несмотря даже на то, что изначально она была обычной горой, Пирамида ДМ имела совершенно определенный рукотворный вид. Точность ее ориентации и симметрии указывали на то, что форма пятигранной пирамиды была придана горе кем-то разумным, подобно куда более известному Лику, когда-то бывшему всего лишь месой, которой, способами, ныне неизвестными, придали форму человеческого лица. Пустынные ветры могут создавать естественные пирамиды, так называемые венты, но они, как правило, имеют трехгранную форму, причем самый острый из углов ориентирован в сторону, обратную направлению преобладающих ветров. Но Пирамида ДМ имела пять граней, да еще — по огромному контрфорсу на каждом углу. Поверхность ее к данному моменту так сильно пострадала от эрозии, что ныне нельзя было сказать, как она выглядела изначально, но в конструкции и величии ее с первого взгляда чувствовалась рука разума.
Однако наилучшим подтверждением этого, с точки зрения Гарроуэя, служил факт