Майор Майк Гарроуэй вышел из главного модуля «Сидонии-1». Был день, и пески Сидонийской равнины золотились в лучах яркого марсианского солнца.
Да, здесь в самом деле было прекрасно… несмотря даже на отсутствие теплого океана.
Странно, но Гарроуэю начинал нравиться Марс, во всей своей безлюдной, пронзительной красоте, во всем своем песчаном, каменном, холодном величии. Конечно, с океаном все-таки нечего было и сравнивать, и Гарроуэй все так же мечтал о собственном причале на Багамах, но притом собирался вовсю наслаждаться оставшимся временем на Марсе. Кэтлин, наверное, будет довольна отцом.
Он надеялся, что с Кэтлин все в порядке. После боя, когда была восстановлена связь с Землей, они начали часто обмениваться письмами. Но вскоре, всего через несколько дней, она перестала отвечать, и это тревожило все сильнее и сильнее. В конце концов генерал Уорхерст сообщил ему о том, что Кэтлин звонил лично министр международной торговли и индустрии Японии. И хотя Агентство национальной безопасности, конечно же, расшифровало и записало их разговор, Уорхерст о его содержании ничего не знал. А сама Кэтлин ничего не сказала ни ему, ни Гарроуэю.
— Будь я проклят, если знаю, о чем они там беседовали, — сказал ему Уорхерст. — Знаю только, что она ездила в Японию в мае, перед самой войной… да еще — что через четыре дня после этого проклятого звонка из Токио поступили первые данные о том, что они готовы перейти на нашу сторону, если мы гарантируем им доступ к сидонийским находкам. Да, Марк, похоже, дочка твоя — вовсе не проста…
Не проста? Да, это уж точно. Однако он с ней еще поговорит! Что ей, интересно, понадобилось в этой Японии? Почему отцы всегда все узнают последними?
Значит, еще тринадцать месяцев на Марсе… а потом — еще семь, на дорогу обратно.
Гарроуэй очень скучал по Кэтлин. Но встретиться со своей девочкой, так сразу, без всяких предупреждений, превратившейся во взрослую молодую женщину, ему удастся только через двадцать месяцев.
Что ж, срок не такой уж астрономический. Можно и подождать.
Слава богу, хоть здесь, на Марсе, война закончилась. Штатские могут сколько угодно стонать, проклиная идиотизм войны, но только военный, лично смотревший в лицо этого злейшего из Четверых Всадников, способен оценить всю неприглядность, весь ужас, всю глупость и всю колоссальную