Он обращался к ней, как к младшему другу, спрашивая, как она поживает.

— Гэнки-дэс, домо, о-дайдзин-сама , — отвечала она, приветствуя министра традиционным дза-рэй , «сидячим» поклоном, когда указательный, средний и безымянный пальцы обеих рук упираются в пол, а большие — сомкнуты в кольцо с мизинцами. — Коннити-ва, о-гэнки-дэс ка ?

— Я… в добром здравии, Кэтлин-сан, — сказал министр, перейдя на английский. — Но, боюсь, у меня для вас очень дурная новость. Девять дней назад Тосиюки-сан… не вернулся с задания.

Каким-то самой ей непонятным образом она сумела сохранить на лице такое же бесстрастное выражение, как у него.

— Мне очень жаль слышать это, Исивара-сама. Гибель вашего сына… Юкио … — Она не смогла удержать хлынувших из глаз слез и поспешила смахнуть их ладонью. — Мне очень жаль вас, и понесенная вами утрата…

Исивара улыбнулся. Кэтлин вздрогнула, но тут же вспомнила, что в Японии улыбка, безмятежное лицо должны прятать за собой любые, пусть самые неприятные, чувства. Взглянув в его глаза, она увидела в них истинное состояние души отца Юкио.

— Во-первых, Кэтлин-тян , позволь мне сказать тебе, что Юкио очень любил тебя. Мы часто говорили об этом, о тебе. Я знаю, что это так.

Кэтлин никак не могла оправиться от потрясения, услышав это тян вместо обычного сан. Тян — уменьшительная приставка, употребляемая лишь в беседе с членами семьи или очень близкими друзьями. У нее не было слов… оставалось лишь, в подражание Исиваре-старшему, сохранять на лице улыбку.