Нет, не пропадет за таким хлопцем Оксана!

А ночная зозуля дневную завсегда перекукует, и никуда новый род не денется от рода Мамалыг из Великого Мамалыгина! Отож? Авжеж!

И поднял вуйк Тарас великую чару за новый род и потомство его. И выпили все до дна, дружно сдвинув чары, да так, что ни капельки не пролилось на столы!

И грянул пир, и бушевал пир до вечера.

Когда же солнце из желтого сделалось красным, настал час для действа, лишь единожды в году происходящего, и не во всякое время, а выключно в первый день веселого березня.

Вышла к крыльцу дебелая женка, за красоту и стать выбранная из многих, поклонилась в пояс и позвала певучим голосом:

— Ой, сусиди, сусиди милые! А вышли бы вы к нам, хлебца с солцой откушать, медку испить, себя показать, на нас поглядеть! Рады будем вам, а вороги ваши уж покараны!

Издавна так повелось: в первый весенний день пригласить к трапезе плисюков запечных, позвать с любовью и лаской. А уж выйдут ли, тут раз на раз не приходится; кто их, плисюков норовистых, поймет?..

Сперва тихо было. Вроде и не откликнулся никто.

А потом запели вдруг серебряные дудочки и полезли на свет из щелей человечки в палец ростом. Все, как один, важные, надутые, все в бархатных кургузых сюртучках, при галстучках-мотыльках, при люлечках, а на хлипких ножках — красно-белые чулочки да деревянные башмаки без задников.

Вылезли, в рядок построились и пошли, пританцовывая, к заранее заготовленному крохе-столику…

Хороша примета! Удачней удачного будет год, коль плисюки на зов пошли!

Покричали унсы, поздравствовали сусидей. И перестали замечать. Эко диво: плисюки! Кто ж их не видывал?!

Горные, те б, наверное, поудивлялись. Но спали уже вповалку некрепкие на самогонку люди дгаа, кто — уронив на стол голову, кто — и вовсе под стол уйдя, словно и не было.

Некому было дивиться плисюкам. Кроме Дмитрия.

— О! К-корот-тышки явились! — обрадованно сообщил пирующим дгаангуаби, вычесывая из спутавшейся бородки хлебные крошки. — К-как в Цв-веточном городе! Гы-гы!

И тихо сделалось за столом.

И содрогнулся в ужасе вуйк Тарас, старейший из Мамалыг.

Не ждал он такого. И не мог ждать.

Каждому унсу ведомы деяния Незнающего, но лишь со слов старейших. Ибо не всякому дозволено читать Книгу; высокий смысл ее способен смутить незрелые умы, а потому рядовым родовичам достаточно знать то, что определят необходимым для знания вуйки родов.