Кто же он, этот светлобородый ватажок горных дикарей, бестрепетно произносящий запретнейшие из словес?!

И вопросил Тарас:

— Кто ты, пане провиднык? И ответствовал Дмитрий:

— Я? Не знаю…

Замерли унсы, прислушиваясь к беседе. Одни бледнели, другие краснели, и мед стекал на столы по мокрым усам, не попадая в рот. При последних же словах, сказанных гостем, теснее прижались друг к дружке бородачи и, словно по команде, закрыли лица ладонями.

— Ты человек? — напрямик спросил Тарас. И ответствовал Дмитрий:

— Я? Не знаю…

Нет, не стоило, положительно не стоило дгаангуаби Коршанскому пить залпом, без закуси, седьмую чарку. И уж вовсе лишней была одиннадцатая. Что уж говорить о тринадцатой?

До крови закусив губу, вуйк собрался с силами.

И отважился:

— Ты — Незнающий?

В голове звенел Бухенвальдский набат, и каждый вопрос отзывался в висках медным стоном.

— Я не знаю, — пронзительно-откровенно отозвался Дмитрий. — Я ни-че-го не зна-ю…

Очи вуйка Мамалыг сузились в незаметные щелки.

— Скажи, провиднык: через кого перепрыгнул Знающий, когда шел гулять к берегам реки?

Дмитрий хихикнул.

Он снова чувствовал себя пятилетним. У него была ангина, он звал маму, но мама не приходила, зато Дед сидел у постели и тормошил его, и загадывал загадки…

Ох, как приятно было их отгадывать!

— Через овечку! — сообщил Дмитрий, хихикнув. — Вот!

Сивая борода пошла волнами.