Они ушли — и не вернулись. Только через шесть недель на окраине поселка неожиданно появился сам Петрас, оборванный, грязный и, как показалось большинству из тех, кто его знал, потерявший свой прежний облик…

— Об этом, пожалуйста, подробней! — прервал Ротанов рассказ Игнатия. — Что значит «потерял свой прежний облик»?

— Ну он стал на себя не похож… Не, внешне, нет, его лицо и фигура не изменилась, но вот поведение… И странные рассказы, которые жители поселка передавали из уст в уста всем, кто его знал, безошибочно указывали на то, что перед ними какой-то новый Петрас.

— Он рассказал, что именно с ним произошло в развалинах?

— Только об этом он и говорил, подбивая людей идти на поиски врат. За это старейшины, в конце концов, выгнали его из поселка. Он говорил, что за вратами лежит иная страна — для каждого своя. Страна, которая может изменяться так, как пожелает путник, ее достигший. Он может воплотить там в жизнь любую свою неосуществленную тайную мечту, может стать, кем только пожелает. По его словам, все, что происходит за вратами, похоже на прекрасный сон.

— Тогда зачем он вернулся?

— Он считал, что должен указать нам путь к спасению, это была его миссия.

— Еще один сумасшедший! — проворчал Хорст, наливая в свою кружку чай из котелка. — Насмотрелся я этих «мессий» на Земле!

— Петрас не был сумасшедшим. Только не это. Он был отрешенным, не от мира сего, но он не был сумасшедшим! — вступил в разговор один из спутников Игнатия, молодой парень, до сих пор сохранивший в своем облике черты городского жителя.

— Вы его хорошо знати?

— Он бывал в нашем доме, еще до своего похода в развалины, и ухаживал за моей сестрой, так что, можно сказать, мы были знакомы достаточно хорошо.

— Расскажите подробней о том, что с ним произошло за пределами врат.

— Он не очень любил говорить об этом. Считал, что словами описать это все равно невозможно. Каждый должен испытать сам.

— Похоже, вся эта история хорошо разыгранная мистификация! — вновь вступил в разговор Хорст.

— Я так не думаю, — вступился за Игнатия Ротанов. — За такой сложной, специально разыгранной мистификацией должен кто-то стоять, кому-то она должна быть выгодна. Но я не вижу причин, по которым кто-то решил мистифицировать загнанных в Угол, сломленных и неспособных к сопротивлению жителей бывшей колонии. Вполне возможно, что Петрас случайно наткнулся на что-то, действительно важное.

— Ты веришь всей этой чепухе? — упорствовал Хорст.

— Здесь я многому научился верить. Петрас говорил что-нибудь о тех, кто встретил его за вратами? О хозяевах того места?