В конце концов, они вызвали к жизни вспышки зрительных образов в его глазах. Было ли это всего лишь результатом раздражения сетчатки усилившимся потоком электронов или чем-то другим, он так и не узнал. Видения слились в пестрый хоровод, все смешавший в его сознании, окружающее пространство растворилось в вихре пляшущих огней.

Переход из одного состояния в другое произошел без всяких резких ощущений, как бывает во сне. Только что он шел к каменной глыбе, по освещенному нереальным синим светом пространству, — и вот он уже сидит на телеге, на ворохе сена, в ином, ярко освещенном восходящим солнцем мире. Больше всего Ротанова поразил не сам факт перехода, которого он подсознательно ожидал и к которому готовился, а его странно равнодушное отношение к происшедшему — переход был принят его сознанием слишком обыденно, слишком буднично, не вызывая ни удивления, ни протеста.

И вот это несвойственное ему равнодушие при столкновении с чем-то новым и совершенно необъяснимым Ротанову категорически не нравилось, хотя даже недовольство собой проявлялось приглушенно, с трудом пробиваясь на поверхность сознания, словно ему только что ввели какой-то тормозящий нервную систему гормональный препарат.

Возница — молодая женщина лет тридцати то и дело понукала лошадь, не обращая на спутника ни малейшего внимания. Ротанов осторожно пошевелился, проверяя, нет ли боли внутри его тела. Не вызвал ли переход каких-то скрытых повреждений? Но боли не было, и он вроде бы был совершенно свободен.

— Куда едем? — обратился он к вознице со своим первым немудреным вопросом.

— К стражу, вестимо! Отвози вот вас! Делать мне больше нечего, поднавалило сегодня болезных!

По крайней мере, из этой фразы он мог сделать вывод о том, что его спутники благополучно проделали тот же самый путь и, возможно, находятся где-то неподалеку.

— И далеко еще ехать?

— А вон башню видишь? В ней страж и сидит.

Впереди, за поворотом дороги, открывалась серая громада какого-то древнего строения с нелепо торчавшей посередине башней.

— А если я к нему не хочу? Вот возьму и соскочу сейчас с повозки!

— А ты попробуй!

И Ротанов попробовал. До края повозки ничто не препятствовало его движению, но затем упругая невидимая сила водворила его обратно, на копну сена. Стараясь сохранить равновесие после неожиданного толчка, он протянул руку к вознице, но даже дотронуться до нее не смог. Та же самая сила швырнула его на прежнее место.

— Вот так-то… От стража да от судьбы не сбежишь. — Женщина проговорила это беззлобно. В ее поведении Ротанов отметил привычное равнодушие, свойственное тем, кто долго выполняет одну и ту же работу. Независимо от характера самой работы, все, что к ней относится, с каждым разом вызывает все меньшее любопытство, все меньший интерес.