Машина шла очень быстро — это был какой-то вездеход последней модели, которому наши пустынные барханы не казались серьезным препятствием. Остановились мы только в развалинах старой башни.

Едва меня вывели из машины, как я сразу же обратил внимание на столб света, узким пучком пробивавший высокие перистые облака, уже окрашенные начавшимся рассветом.

Вот, собственно, и все мое приключение. Затем меня провели сквозь врата, сорвав с меня мою бренную оболочку, словно изношенную одежду. Теперь, как видите, я здесь…

— Подождите, а страж? Разве у входа не было стража?

— Никого там не было. Мы прошли сквозь светящуюся завесу, а мое бывшее тело осталось снаружи.

— А Палмес? Он тоже вышел из своего тела?

— Как бы не так! С ним ничего не произошло, словно он просто прогулялся под Триумфальной аркой.

— Этот человек, если только он человек, представляет для меня особый интерес. Он играет слишком большую роль во всех развернувшихся здесь событиях, иногда словно подталкивая их и даже в какой-то степени определяя их дальнейший ход.

— У меня тоже сложилось подобное впечатление, но мне все же кажется, что не главная ваша проблема в Палмесе.

— Что вы можете знать о моих проблемах? Мы познакомились всего несколько минут назад! А проблемы инспекции, которую я веду на этой планете, слишком далеки от сферы ваших интересов.

Ученый усмехнулся, и вокруг его глаз появились морщинки, похожие на лучики. Его лицо излучало спокойствие и уверенность, с ним было приятно говорить, но самое главное — он каким-то непостижимым образом вызывал к себе доверие, словно внушал его каждой своей улыбкой, каждым взглядом.

И Ротанов, всегда чрезмерно осторожный, отметив это обстоятельство, не слишком ему обрадовался, потому что все время ожидал какого-то подвоха со стороны рэнитов. Не зря его сюда пригласили, и те, с кем он здесь встречался, наверняка подбирались неслучайно. Видимая свобода передвижения еще ни о чем не говорила, те, кто управлял этим миром, знали его маршрут заранее, они могли подготовить к его визиту всех нужных людей, в том числе и этого симпатичного ему ученого.

На какое-то время Дубнин вынужден был прервать беседу, поскольку хан, слишком увлекшийся изучением позолоченных переплетов старых книг, сваливал их с полок беспорядочной грудой.

— Не могли бы вы поосторожней обращаться с моими книгами? Они представляют значительную историческую ценность…

— Перестаньте. Вы сами создали все это бумажное барахло, здесь достаточно простого желания, чтобы получить любую нужную вам вещь, за исключением женщин.

— Вы не совсем правы. Я действительно могу воспроизвести любую известную мне вещь, но у меня не хватило бы ни знаний, ни времени, чтобы создать подобную библиотеку. Это своеобразный подарок со стороны моих похитителей. Очевидно, они старались как-то скрасить мое заточение.