— Бабушка! — позвал он. Бабка отпрянула:

— А?

— Бабушка, там менты еще стоят? — Бомжиха перевела дух:

— Стоят, милок. — Сашка вздохнул и подумал, что еще немного, и можно будет сдаваться.

— А чего ты прячешься? — уставилась на него единственным зрячим глазом старуха. — Хороший человек, а прячешься...

— Я плохой, бабуля. — Ежась и подпрыгивая, вышел он из-за колонны. — Но в город мне всё равно надо... хочешь, я тебе денег дам?

— Зачем? — перепугалась бомжиха.

— Мне они скоро не понадобятся, бабуля, — шмыгнул Сашка носом. — Да и все равно в ментовке отнимут. Или вот что, у тебя курточка не продается? А то, веришь или нет, а никаких больше сил! Застыло всё...

Сашка смотрел, как перепугавшаяся старуха постепенно успокаивается, а затем внимательно взвешивает все «за» и «против», и молил небо только об одном: чтобы она не испугалась еще сильнее.

— Ты мине помог, и я тибе помогу, — внезапно решилась она, и вдруг Сашка вспомнил, где ее видел.

— Йо-пэ-рэ-сэ-тэ! Так это на тебя тогда Бобик напал?!

Спустя пять-семь минут они уже поднимались на мост. Одетый в ярко-сиреневую верхнюю бабкину куртку и в бабкину же вязаную шапочку, Сашка тащил на себе ее же мешок и старался смотреть только под ноги. Бабка мелко семенила рядом.

— Ты бутылочки-то мне не побей, милок, — боязливо просила она. — Мне еще хлебушка купить надо...

— Я ж тебе денег дал, бабуля, — пробормотал он. — Там на весь хлебный магазин хватит...

— За деньги спасибо, но бутылочки-то не побей...

— Я стараюсь, — пытался успокоить ее Сашка и сам же понимал, что гарантий у него никаких: его кидало из стороны в сторону против всякой воли.

Ему даже не надо было придуряться: застывшие, онемевшие ноги не держали, а голова шла кругом, как после хорошей пьянки.

— Не побей, говорю, бутылочки-то...

Менты сидели в машине, и Сашка всей шкурой ощущал их молчаливое недоброжелательное внимание.