Вдарило мокрым жаром, да так, что воздух из легких вышел и сжалось все до хруста в суставах.

– У-у-ух… – закряхтел Михалыч. – Ну, Петр Фадеич, ты дал… Ох, не выдержу!

– Терпи, терпи, Антоша! – закрыв глаза, голосил хозяин. – Терпи!

Сергей поймал себя на том, что начинает тихонько подвывать. Жар достиг своей верхней точки… и неожиданно полегчало. Стало легче, да и вообще возможно дышать. Воздух больше не обжигал горло, не скреб кожу кипятком.

– О-о… – простонал Михалыч, расслабляясь. – Хорошо…

– Вам хорошо, а нам подавно, – ответил хозяин.

Вообще пословицы, поговорки и всякие присказки сыпались из Петра Фадеевича, как из рога изобилия. Казалось, что на каждое слово у него найдется два, да еще и в рифму.

«Пора выходить, – подумал Сергей, чувствуя, как мягко начинает кружиться голова. – А то с непривычки распарит…»

Он сделал движение слезть с полки, но Петр Фадеевич остановил:

– Куда? Сергунька! Мы ж еще и не парились!

– Да я уже… – смутился Сергей.

– Уже – не гоже. Давай на полок! Антоша, веник!

Своими огромными руками Петр Фадеевич схватил сразу два веника.

И началось.

Удары сыпались на Сергея, казалось, со всех сторон. Только жарко шипели на камнях брызги да свистели березовые веточки в раскаленном воздухе.

Сергей что-то орал, но все тонуло в громком уханьи Михалыча да в какой-то варварской частушке, которую под ритм ударов горланил Петр:

– А теперь меня! – завопил Михалыч, и Петр Фадеевич безо всякой остановки перекинул веники на его спину.

Когда, вдоволь нахлеставшись и наплескавшись, мужики вышли в предбанник, то на большом, сколоченном из цельных бревен столе уже стоял настоящий самодельный квас. Не жгучая химия в бутылках, а тот самый, хлебный.

Хозяин отхлебнул из большущей кружки солидный глоток, крякнул и передал Михалычу. Тот пил долго, со вкусом, вздыхая. Сергей пил осторожно, со страхом городского жителя перед любыми холодными напитками.

– Хорошо… – прошептал Михалыч, откидываясь на бревенчатую стену. – Хорошо…