– Как было-то? – Велихов поправил шапку.

– А так и было! Обложил нас хриц почитай со всех сторон! У Козьего Брода дело случилося, в марте месяце того года! Да-а… Много мы хрицу крови попортили, вот и прижали нас. Войско большое на нас бросили. Танки там, миномёты, пулемёты… И чисто одни черномундирники на нас пёрли. Прижали, сволочи, к болоту, что за Рязановской Пуштью. Одна дорога была – Козий Брод. Да ить по нему-то быстро да помногу не уйдёшь! А у нас ранетых почитай половина. А то и более.

– Вот тогда Кондрат Григорович и говорит, мол, идите давайте, а мы, значитца, вас прикроем! Я ему – брось, мол, сокол, вдвоём-то вы как?

– А он грит, ты, давай, Михалыч, людей уводи. А мы с Лёхой-то им здесь хформенные Хвермопилы устроим! И что то за Хвермопилы такие?

– Битва в Фермопильском проходе, – подала голос задумавшаяся Валя Зартиссян. – Две с половиной тысячи лет назад, когда персидские агрессоры под командой своего царя Ксеркса напали на свободолюбивых греков, спартанский царь Леонид с тремя сотнями воинов-спартанцев оборонял в течение суток узкий проход в горах от миллионного персидского войска!

– Триста против мильёна?! – поразился Михалыч. – Быть того не могёт!

– Было! – отрезала Валя. – Да и не забывай, старик, что ни пулемётов, ни миномётов тогда не было. Бились исключительно холодным оружием. Мечами, копьями, из луков стреляли…

– Понятно! – хмыкнул старик. – Похоже! Триста с рогатинами супротив мильёна, гриш? А у Козьего Брода их было двое против пары тыщ, и не с дрекольем, а с ахтаматами, пулемётами, танками и энтими, мать их, миномётами! И держались оне, покуда весь отряд болото не перешёл! И потом есчо с полчаса держали силу хвашистскую. Геройские парни были!

Дед нервно передёрнул плечами, скрестил руки на груди, надулся. Похоже, сейчас он снова переживал гибель боевых товарищей.

– Так они погибли? – осторожно спросила Валя.

– Да ить знамо дело! Мы ещё оставили Филю Наливайского, Лёху Васильчикова да Ваську Супоня ждать погранцов… Пусть земля им обоим будет пухом! Так мужики с час есчо, после того как стрельба стихла, в кущах сидели. Не вернулись погранцы! Да и мудрено бы! Мы, позжей, навещали то место… Хрицы, нехристи, там всё своими взрывами разворотили! Куды там! Места живого на землице-то не оставили. Где уж там выжить?!

– Спасли, значит, отряд? – спросил Семён.

– Спасли! – согласился Михалыч. – Почитай четыреста душ нас тогда было, с бабами да мальцами. Ну и ранетые тож… Променяли хлопцы две свои жизни на четыре сотни наших… Ну и хрицев, считай, с пару сотен положили! А танк-то, что они тогда пожгли, до сей поры там и стоить. Не стал хриц его забирать.