Всё-таки инстинкты берут своё. Загнанный в угол, Виктор больше не мог тянуть. Он «выстрелил пружиной», нанеся удар первым. Парень, вскрикнув, распластался на снегу. Потом серия ударов обрушилась на хулигана, стоявшего рядом, он тоже пал. А Виктор и не думал останавливаться. Сыграв на неожиданности, он умело выхватил нож из рук третьего юнца и прижал холодное лезвие тому к горлу, прикрываясь его телом, как щитом. Публика насторожилась, опешила.

– Значит, так, – Виктор перевёл дыхание. – Ребят, я всё понимаю и нисколечко на вас не сержусь. Кто виноват, что вы – мудаки…

Из толпы послышались матерные возмущения. Двое хулиганов попытались обойти бешеного гостя сзади, но, увидев кровь на шее своего приятеля, передумали. Нож оказался чертовски острым, а правая рука Виктора, впрочем, как и левая, дрожала. Его мучил гриппозный озноб.

– Тише, тише, переростки, умейте проигрывать. Я никому не хочу делать больно… хотя вру, хочу. Но, может, вы мне подскажете, как избежать этого и полюбовно разойтись.

В ответ ни звука, они не собирались мириться с таким раскладом. Внезапно разгневанная толпа расступилась, и вперёд вышла девушка, всё такая же спокойная.

– Отпусти его, и я обещаю, что ты останешься жить, – властно произнесла она и посмотрела Виктору прямо в глаза.

Он рассмеялся было, но тут же перестал. Мозг содрогнулся от внезапной боли, ноги ослабли и сгибались в коленях, стало трудно дышать. Рука, в которой он держал нож, задеревенела. Пальцы плавно разгибались. Ещё чуть-чуть – и рукоятка выскользнет из его ладони сама по себе…

Что это? болезнь? Но у гриппа другие симптомы.

Мужчина напряг всю свою волю, чтобы удержаться на ногах и удержать нож, который будто сам норовил выпрыгнуть из ладони.

– Жить?! – возмутился он. – Инвалидом, что ли, после ваших побоев? Что ты несёшь, девочка!

Вблизи она выглядела ещё взрослее: взгляд, умудрённый большим жизненный опытом, седина на висках (или это снег?), чёрные круги под глазами.

– Так, ну всё, кончаем базар, раздевайтесь.

Тишина. Шокированный народ смотрел то на Виктора, то на девушку.

– Ты чё, охренел? – вырвалось неуверенно у самого крупного.

– Быстро! Клянусь, я перережу ему глотку, мне насрать, вы и не такого заслуживаете. Раздеваемся.

– И мне? – тихо спросила девушка.

– Тебе в первую очередь.

Свора малолеток вяло, нехотя начала снимать одежду. Девушка стояла неподвижно.

– На себе можно оставить обувь и трусы. Тебе, – он указал окровавленным ножом на девушку, – также можно оставить и лифчик, конечно, если ты его уже носишь.

Впервые в глазах девушки сверкнула ярость, на краткое мгновение, и тут же утонула в хладнокровном раздумье.