– Где это?

– Это Литва. Впрочем, не напрягай голову, тебя привезут.

– Литва в Шенгенской зоне? – спросил Макс, с удовольствием предвкушая ответ.

– А хоть бы и нет! – хохотнул Виктор. – Ты что, за визой собрался?

– Нет, разумеется.

– Ну вот и ладушки!

– Что?

– Ничего, в шесть утра тебя подхватит штурмовик… Где?

– Дай подумать, – попросил Макс, лихорадочно вспоминая свой Schedule.[21] – ОК. В шесть двадцать утра по среднеевропейскому времени на восьмидесятом километре шоссе Е пятьдесят восемь: Вена-Братислава.

– Договорились, – ответил Виктор. – Конец связи.

И вот Макс здесь, и все остальные тоже здесь. Кержак, к которому направилась сейчас Лика, обучает Меша и Скиршакса русской народной забаве, причем, судя по выставленной прямо на траву посуде, помогает им в этом нелегком деле не одно только бельгийское пиво. Вика и Ё изредка выныривают в самых неожиданных местах небольшого, сильно заросшего зеленью лесного озера. Макс как раз поймал момент, когда черноволосая головка его Ё показалась среди плавающих по поверхности белых водяных лилий и желтых кувшинок. Мгновенный образ, представший его глазам, был так изысканно красив, что Макс пожалел, что у него нет сейчас с собой ни камеры и никакого другого прибора, способного запечатлеть эту невероятную красоту. Он дождался, пока Ё снова ушла в глубину – беззвучно, без всплеска, как будто растворилась в темной воде – и перевел взгляд дальше, успев, впрочем, увидеть мельком, как взлетает над водой сильное и гибкое тело Вики. Недалеко от берега была развернута «полевая кухня», как изволил выразиться Виктор, с неторопливой сосредоточенностью перемещавшийся сейчас между мангалами и котлами, не мешая, впрочем, поварам, но явно организуя центр композиции. Девочки уже покинули его и веселились сами по себе на противоположной стороне опушки, где наблюдались также его светлость Йёю, Клава, Сиан и великолепная Йфф.

«Идиллия», – повторил он про себя, усмехнулся своим мыслям и пошел к Виктору.

* * *

– Я вам не помешаю? – Подошедший к ним Йёю был одет в белоснежные джинсы и «простенькую» красную футболку, по-видимому, долларов за триста, но никак не меньше.

«Впрочем, и не больше, – решил Макс. – „Черутти“ или „Фенди“ или еще кто-нибудь в этом же роде».

Того лейбла, который был вышит у Йёю слева на груди, Макс не знал, однако следовало признать, что герцог умудрился совместить несовместимое: имперскую эстетику с земной модой, которую и знал-то пока всего ничего, два месяца с небольшим. Но его своеобразный вкус и чутье на «соответствие» внутреннего и внешнего, как он это соответствие понимал, было у Йёю едва ли не второй натурой. Вообще, крушение привычного для него мира, ретирада, более похожая на обыкновенное бегство, и, наконец, «открытие» Земли, герцог и Лауреат пережил на удивление легко. Более того, Йёю, казалось, даже помолодел и выглядел сейчас хоть и необычно, но, как всегда, превосходно. Его «юношеский» наряд в сочетании с длинными темными волосами, заплетенными в косу, и недавно вновь вошедшие в моду на западном побережье США зеркальные очки, делали герцога похожим на преуспевающего латиноязычного деятеля каких-нибудь искусств, что отчасти было верно, так как, хотя он и не был землянином, литератором-то он все-таки был.