— Пусть понесет еврей, Георг, — сказал он. Шульц бросил разочарованный взгляд, но отступил на несколько шагов назад. Макс взял ящик за рукоять. Вдвоем они двинулись дальше.

Оказавшись рядом с Егером, Макс сердито поглядел на него.

— Как бы вам понравилось, если бы я сказал: «Пусть сраный нацист несет»? А, господин сраный нацист?

— Этот сраный нацист имеет чин майора, господин еврей, — резко ответил Егер. — И когда в следующий раз вам захочется обругать меня, вспомните тех солдат из расчета зенитки, которые остались возле своего орудия и погибли, чтобы помочь вам выбраться отсюда.

— Они делали свою работу, — огрызнулся Макс. Однако, сплюнув на бурые листья, добавил: — Да, вы правы. Я помяну их в молитве за усопших. — Он снова бросил взгляд на Егера. Теперь вместо враждебного это был оценивающий взгляд, но почему-то выдержать его было не легче. — А ведь вы, будь я проклят, ни черта не знаете, господин нацист, правда? Например, вам известно про Бабий Яр?

— Нет, — признался Егер. — Что это такое?

— Место на окраине Киева, дрит твою налево. Собственно, не так и далеко отсюда. Вы, сукины дети, роете большую сраную яму, затем на краю ее выстраиваете евреев. Мужчин, женщин, детей — значения не имеет, засранцы гребаные. Вы строите их в ряд и стреляете им в затылок, ублюжье отродье. И они, будь я проклят, падают прямо в подготовленную для них могилу. Очень предусмотрительно! Вы, немцы, чертовски находчивы в таких делах, вам это известно? А дальше вы строите новую партию приговоренных и тоже стреляете им в затылки. Вы продолжаете это делать, болт вам в задницу, пока ваша большая яма не заполнится. Тогда вы, сучьи потроха, роете другую яму.

— Пропаганда, — сплюнул Егер.

Не говоря ни слова. Макс свободной рукой расстегнул ворот своей косоворотки и обнажил шею. Егер без труда узнал шрам от выстрела.

— Когда раздался выстрел, дерьмо собачье, я дернулся в сторону, — не замедляя хода, процедил еврей. — Я упал. На дне ямы нацисты тоже держали своих придурков с пистолетами, чтобы никто не остался в живых, суки придорожные. Должно быть, срань господня, они меня пропустили. Потом на меня падали другие убитые, но их, черт побери, было не особо много — близился вечер. Когда стемнело, будь все проклято, мне удалось выползти наружу и убежать. И с тех пор я убиваю сраных нацистских сволочей.

Егер не ответил. Он старался не замечать того, что происходило с евреями на русской территории, захваченной немцами. И все в вермахте старались этого не замечать. Подобное было небезопасно для карьеры и могло оказаться небезопасным для самого человека. До Егера доходили слухи. Они доходили до всех. Егер мало тревожился об этом. В конце концов, фюрер объявил евреев врагами рейха.