Однако существовали способы обращения с врагами. Выстраивание врагов на краю ямы и расстрел их в затылок вряд ли был одним из таких способов. Егер попробовал вообразить, как бы он сам делал это. Представить такое было нелегко, если вообще возможно. Но если бы рейх продолжал оставаться в состоянии войны и вышестоящее командование отдало бы ему приказ… Егер замотал головой. Он попросту не знал.

По другую сторону ящика, менее чем в метре, его еврейский напарник видел, как Егер спотыкается. И то, что Макс это видит, заставляло Егера спотыкаться еще чаще. Если евреи могут одним махом превратиться из врагов рейха в соратников по оружию, переварить факт их массового истребления еще труднее.

— Неужели, черт возьми, у вас есть совесть? — В голосе Макса звучало лукавство.

— Разумеется, у меня есть совесть, — возмущенно ответил Егер.

А потом вновь умолк. Если у него есть совесть, о чем он только что машинально заявил, как тогда ему удавалось игнорировать все те, вполне возможные действия Германии? Даже мысленно он не хотел называть это более определенным словом.

К облегчению Егера, лес впереди начал расступаться. Это означало, что их ожидает самая опасная часть миссии — пересечение открытой местности вместе с грузом, который они похитили у ящеров. По сравнению с идеологической пропастью, по краям которой они с Максом находились, физическая опасность неожиданно показалась приятным разнообразием. Пока Егер был поглощен собственной жизнью, ему было некогда заглядывать в эту пропасть и видеть там штабеля мертвых людей с аккуратными дырочками в затылке.

Уцелевшие бойцы отряда собрались на краю леса. Скорцени принял командование на себя. Из-под груды опавших листьев он выволок несколько ящиков, похожих на тот, что тащили Егер и Макс, но без свинцовых оболочек.

— По двое на каждый, — приказал Скорцени. Он сделал паузу, чтобы партизаны, понимающие по-немецки, перевели его слова остальным. — Теперь мы разобьемся на двойки, чтобы ящерам было как можно труднее определить, который из ящиков настоящий.

— А как мы узнаем, что настоящий груз попадет куда надо? — спросил один из партизан.

Все оборванные, перепачканные люди, русские и немцы, закивали, услышав вопрос. Они по-прежнему не особенно доверяли друг другу — слишком уж яростно они до этого воевали, чтобы такое доверие было возможно.

— Настоящий груз понесут по одному человеку с каждой стороны, — решил Скорцени. — И в поджидающей их повозке тоже находятся по одному человеку с каждой стороны. Если они не попытаются убить друг друга, все окончится благополучно. Понятно?