– Люди не любят, когда их поучают и воспитывают, сэр. Они не любят, когда им указывают. Не любят, когда…
– Они терпеть тебя не могут, потому что ты никогда не врешь. И никогда не говоришь правду. Ты скользкий, словно угорь, и многоязычен, как политик. Твоя голова полна дерьма, но дерьмо это пахнет духами. Я понятно выражаюсь, Уинслоу?
– Да, сэр. Понятно. Мне все понятно. В том числе и то, почему вы оказались здесь. И я уверен, что даже на пенсию вы уйдете полковником, хотя давно могли бы получить генерала.
Они смотрели друг на друга, неприязненно и беззлобно. Один слишком устал. Второй был уверен в себе.
– Тридцать секунд до старта! – объявил увлеченный зрелищем инженер.
Огромный корабль дрожал и чуть заметно покачивался. Рыжее пламя рвалось из дюз, растекалось по бетону. Скрипели рессоры шасси.
– Там мои люди, – повернулся к окну полковник. – И я хотел бы сейчас быть с ними. А не здесь с вами, Уинслоу…
3
3
Корабль ходил ходуном. Трясся пол, вибрировали стены, дрожал потолок. Красный мерцающий свет затопил отсек, ярко пламенели предостерегающие транспаранты.
– Тридцать секунд до старта, – объявил лейтенант, глянув на коммуникатор. – Всем проверить ремни. Кто еще не проглотил антирадин, советую поскорей это сделать. Иначе ваши дети будут похожи на соседа.
– Сэр, почему не раздали боекомплект? – обратился ко взводному Цеце.
– Все получите на месте после посадки, – уверенно сказал лейтенант, хотя точного ответа не знал и сам.
Павел еще раз подергал ремни, удерживающие его в глубоком, утопленном в стене кресле. Свесив руку, взял винтовку, закрепленную в специальной нише, потянул, проверяя, крепко ли она там сидит. Давясь, проглотил нестерпимо горькую таблетку антирадина, уже наполовину рассосавшуюся. Подумал о Тинке и о соседе дяде Мише – пятидесятилетнем спившемся мужике, вечно небритом, немытом, нечесаном. Усмехнулся, представив их вместе.
Корабль сильно тряхнуло. И лейтенант объявил:
– Старт!
Внизу что-то лопнуло, треснуло, засвистело. Рев двигателей сделался громче, отчетливей – словно бы ближе. Заскрежетали кресла, проседая под увеличивающейся тяжестью тел, изменяя угол наклона.
– Сколько будем лететь, сэр? – прокричал Гнутый.
– Примерно час! – отозвался лейтенант, хотя сам точно не знал. – Отдыхайте!