– Не порти человеку настроение, – сказал Торро, испанец, севший за вредительство. Два года назад он слил из бака геликоптера часть топлива, и продал его. В результате тяжелый транспортник, на середине пути оставшийся без горючего, свалился на какой-то тихий городок в самом центре благополучной Европы. – Ведь были же случаи, когда наших выпускали из Зоны здоровыми и невредимыми. Вспомни, например, Рокко.
– Да. Только надо учесть, что он отсидел восемь лет из назначенных десяти. А кроме того, он каждый месяц ухитрялся переправить на свободу очередное прошение о помиловании, адресованное Лиге Наций и лично президенту Штатов. Да, Рокко был заметной фигурой. Его даже по ящику показывали несколько раз.
– И все же это реальный шанс отсюда выбраться, – сказал Хирург, один из местных старожилов. Он, вроде бы, когда-то был врачом. Но про свою медицинскую деятельность не вспоминал. На Черной Зоне он выполнял работу лагерного художника – медицинскими иглами накалывал заключенным татуировки.
– Не спорю, – сказал хмурый бригадир, заскорузлой ладонью поглаживая подлокотник кресла. – После таких операций отсюда, действительно, многие выходят.
– Вперед ногами? – попытался угадать Павел.
– Именно, – посмотрел на него Дизель. – Если только ноги целы останутся. Ты, наверное, не обратил внимание на то, кого отобрали на это задание. Ты ведь здесь совсем недавно, никого толком не знаешь.
– Тебя отобрали. Нас всех. Толстого Че и Черного Феликса.
– Все верно. Но я не об этом…
В бараке погас свет. Оставшийся без электричества телевизор захрипел как удавленник и погас. Заключенные дружно подняли головы, посмотрели на вспыхивающие под лучами прожекторов потолочные окна, ругнулись. Кто-то принес кривую свечу, вылепленную из топленого сала, зажег ее.
– Те, кого отобрали, – продолжил Дизель, – они все убийцы. Они все – все мы! – осуждены на большие сроки. Раньше нас посадили бы на электрический стул, расстреляли, либо же сделали смертельную инъекцию. В старые времена нас бы просто вздернули. А если бы вдруг патрон дал осечку, или веревка оборвалась, нас, наверное, пощадили бы – такие были обычаи… Ты понимаешь, о чем я? Догадываешься, что все это значит? Понимаешь теперь, что за дело нам предстоит?
Они все замолчали, слушая, как зловеще потрескивают фитиль свечи и остывающий телевизор.
– Казнь, – тихо ответил Самурай и, глядя на Павла, провел указательным пальцем себе поперек горла.
Глава 26
Глава 26