– На каком языке?

– На русском.

– Ты русский?

– Да.

– Почему так много написано?

– У меня много родственников. Кроме того, мы, русские, не умеем писать коротко.

– Я, наверное, должен их у тебя забрать… – Охранник раздумывал недолго. – Не волнуйся, если что-то случится, мы позаботимся о твоем завещании. А если с тобой все будет нормально, я его верну.

Почему-то Павел сомневался, что получит назад свои записи. Скорей всего, их прочтут с помощью электронного переводчика, поймут, что на завещание это не похоже. Он попытался вспомнить, не упоминал ли в дневнике имя своего бывшего одноклассника. Письмо от родных, которое Колька перекинул ему через стену, Павел предусмотрительно спрятал под подкладку хэбэ.

– Все же я бы хотел оставить их при себе, – сказал он неуверенно, просительно и потянулся к своим бумагам.

– Нет, – отрезал охранник.

Шайтан, Гнутый, Маркс и Грек стояли в тесном проходе, готовые идти. Рыжий заканчивал обуваться.

Скрипнула дверь. Еще один охранник вошел в барак, огляделся. Заметил Павла, широким шагом направился к нему.

– Что тут у вас? – Лицо его было закрыто кевларовой тканью, но Павел узнал этот голос, и ему сразу сделалось легче на душе.

– Какие-то бумаги, – сказал охранник подошедшему товарищу.

– Дай погляжу… На русском… Кажется, завещание… – Колька небрежно сунул стопку листов под мышку. – Потом прочту, я знаю русский язык. А ты давай, выводи всех на улицу. Нечего им тут копиться. И без того душно.

Охранник кивнул, отошел.

– Привет, – негромко сказал Колька. – Как ты?

– Нормально. Бумаги вернешь?

– Погоди немного, сейчас Пфюнд выйдет. Туповат он немного, но исполнителен.

– Там сверху письмо. Отправишь?