По полу медленно катился непонятный сплюснутый цилиндр, оброненный Рогачем (???), — от него почему–то во все стороны разлетались темно–малиновые искры… Потом вдруг сияние стремительно заполнило ствол колодца, как будто радужно светящаяся жидкость ударила откуда–то снизу. Самое удивительное — Кондор не чувствовал опасности. Он вообще ничего не ощущал, кроме озноба и давящего звона в ушах. А световое полыхающее море колыхалось в колодце, и отражение волн ходило по потолку — синее, зеленое, багряное…

И это было последнее внятное воспоминание… Оно нахлынуло сразу со всех сторон, заполняя без остатка, повлекло за собой, как коварный водоворот ослабевшего пловца, как «птичья карусель» — жертву. Закручивало дымное, кружевное марево, свет играл, переливался в гранях тысяч сотканных из хрустального огня сталагмитов… Он еще успел подумать, что что–то подобное происходило с ним на Милитари, когда они угодили в странную аномалию — наподобие увеличенной «машины времени»… Потом окружающее завибрировало, и последовал громовой силы удар.

Глава 20

Глава 20

Время исчезло. Тьма. Тишина… Полет в никуда… Свет. Мрак. Ощущение боли в разбитом теле… Слышались чьи–то голоса, но глухо, словно в трубе. Шаги исполина. Тусклый свет. Еще голоса… Еще шаги… И гул, вибрирующий, низкий, словно дальняя беседа исполинов или отзвуки камнепадов в ущельях. Дымная мгла заволакивала все, сворачивалась в кольца, кружилась, принимая десятки меняющихся обличий.

Потом навстречу Кондору из мглы вышли, о чем–то болтая, его знакомые сталкеры — Ром (разорван припять–кабаном), Квант (сгорел в «жарке» на Свалке), Вертел (убит патрульными на Периметре), Жаба (раненный, не дошел триста метров до убежища и попал под выброс).

Прошагал квад его приятеля Рыбака — убитый в полном составе бандой Темных из засады. Дикий и Босс — остались в подвале рухнувшего корпуса «Юпитера».

Грустно улыбнулась Джипси, сдвинув свой любимый пестрый пыльник, — мол, что поделаешь, май фрэнд: судьба!

Затем он оказался на пороге ресторана, вернее, каким–то образом перед ним из дымного сумрака выступил кусок зала по–настоящему роскошного кабака — не чета каким–то там «Штям» или «Иве»… Играл оркестр, седой дирижер в бархатном фраке взмахивал палочкой, кружились пары, официанты в черных безупречных костюмах мелькали неслышным тенями…

Навстречу ему вышла Северина — платье, сшитое из тончайшей и, видать, очень дорогой ткани, радужная пыль бриллиантов на безупречной коже, золотистые волосы рассыпались по плечам. В руке — изящный бокал с исходящим пузырьками шампанским…