Министр выключил телевизор.

В дверь постучали.

– Войди, Катя, – внезапно охрипшим голосом велел он.

Секретарша проскользнула в кабинет и повесила в шкаф мундир с внушительным иконостасом наград, на стол положила фуражку, портупею, лайковые перчатки, свежую сорочку, темно-зеленый галстук военного образца и позолоченную заколку в форме двуглавого орла.

– Спасибо, милая.

– Я пойду? – Секретарша была явно перепугана. Видать, тоже посмотрела экстренные новости.

– Конечно. – Алексей Иванович поднял на нее пустой взгляд. – Знаешь что, Катенька… Бери моего водителя и поезжай домой.

– А как же…

– Давай, давай. Первому заму моему только оставь сообщение. Пусть зайдет ко мне часиков в шесть. А до этого чтобы никого здесь не было. Ни-ко-го.

– Хорошо, Алексей Иванович.

Секретарша выпорхнула прочь и прикрыла за собой обе тяжелые деревянные двери.

Министр поднял трубку прямой связи с президентом. После трехсекундного непрерывного гудка из нее донесся голос главы государства:

«Алексей? Ты там уснул, что ли?»

– Нет, товарищ верховный главнокомандующий. Через десять минут, согласно вашему приказу номер 427-ЭВ, 63-й отдельный авиационный полк приступает к выполнению операции «Столкновение». По предварительно разработанной схеме нам нужен зеленый коридор над воздушным пространством следующих стран…

Подполковник Ненилин сидел в штабной комнате, облачившись в боевой летный комбез, и смотрел на дверь. На расстоянии вытянутой руки слева от него стоял небольшой сейф, бездушно отражающий скудную обстановку помещения полированной стальной стенкой.

На пустом столе перед подполковником лежала фотография.

На ней был изображен он сам и неулыбчивая девушка с пронзительным, серьезным взглядом. Снимку было ровно пятнадцать лет. Ненилин на нем выглядел лощено и горделиво. Свеженькая лейтенантская форма была выглажена и сидела словно литая по фигуре. Сзади виднелись пальмы, освещенные знойным полуденным солнцем, и мудреные переплетения асфальтовых аллеек.

Молодой офицер улыбался.

А вот девушка, которую он обнимал за слегка полноватую талию, смотрела в объектив очень сосредоточенно.

Мила всегда робела перед камерой, поэтому пряталась за маской напускной солидности. А еще точно такое же выражение лица у нее возникало после дикого секса, когда она откидывалась на подушку в изнеможении и шутила: «Это было мило… Очень приятно, меня зовут Мила».